Солнце в воротах храма. Япония, показанная вслух

У японцев веселить народ – это профессия. «Человек веселящий» должен уметь завораживать своей подачей аудиторию, желательно – получать за это деньги, а также обладать известностью и каким-нибудь рейтингом. Скажем, у Райкина – один рейтинг, у Задорнова – другой, а у Жванецкого – совсем третий. Хотите посмеяться, дорогие гости? Вот у нас есть очень смешной Ямада-сан, он рассказывает «шутки», сейчас мы его позовём, и он нам расскажет. Настоящий профессионал!

Зато уж страшные истории японцы рассказывают куда чаще – и от всей души. Как когда-то у нас в пионерлагерях: хороший вожатый – это который умеет пионерам после отбоя такую страшилку рассказать, чтобы все до самого рассвета из-под одеяла носа высунуть боялись!

В общем, культура «пугалок» у японцев развита хорошо. Нетрудно представить, почему. Века междоусобных войн, высокая смертность и уличная преступность, законов как таковых нет, а уживаться как-то надо – что в деревне, что в большом городе. Вот и создаются поверья и суеверья – «пугалки» как некая общепринятая мораль, причём уже за пределами какой-либо религиозности. По большому счёту, кайданы – это японское «что хорошо, что плохо». Будешь зло творить, портить жизнь другим – может, на этом свете и отвертишься, но призраки с того света смотрят на тебя, твоя карма тебя настигнет, и час возмездия придёт… Или вы не слышали, что случилось с тем богатым господином в Идзу?

Нанял богатый самурай себе в дом служанку Окику́ – юную, симпатичную. И давай вокруг неё увиваться. А та ни в какую: дескать, жених у неё, нельзя ей, и вообще, говорит, я у вас только работаю, и как мужчина вы мне не интересны.

«Не понял! – отвечает хозяин. – Ты у нас за что отвечаешь? Ах, за посуду? Вот у меня сервиз китайский, из десяти тарелок. Жутко ценный, дороже любого золота. Береги каждую как зеницу ока!» Сказал – и на охоту уехал. Да перед отъездом одну тарелку-то и припрятал.

И вот возвращается он с охоты, глянь – одной тарелки не достаёт.

«Разбила?» – «Никак нет, господин!» – «Украла?» – «Да как можно, господин?!» – «А ну-ка, пересчитай!»

Долго ещё глумился над девушкой самурай. Но сколько бедняжка ни пересчитывала – одной тарелки всё-таки не хватало.

И вот, за кражу таковую, связал самурай бедняжку Окику́ – да и утопил в глубоком колодце. Будет, мол, знать, как отказывать в ласке такому достойному самураю!

Но в ту же ночь со двора, где стоял колодец, послышались страшные стоны. Это дух убиенной Окику всё пересчитывал, снова и снова: «Одна тарелка… Две тарелки… Три тарелки…»

Целый месяц призрак Окику́ не давал самураю заснуть. Её жуткий загробный голос досчитывал до девяти, а потом вылетал и громил весь дом в поисках десятой тарелки.

Так продолжалось каждую ночь, и уже очень скоро злобный убийца поседел как лунь, а затем и сошёл с ума.

Это – один из самых знаменитых кайданов XVI в. Примерно с десяток таких историй вошли в классику литературы и кино, их до сих пор периодически ставят на разных сценах в театре Кабуки. Но так же, как в своё время бродячие рассказчики, у каждого театра режиссёр свой. Один так приврёт, другой этак досочинит, лишь бы дополнительного ужасу подпустить. Вот и гуляет история бедной Окику́ по всей Японии, рассказанная то так, то эдак. В одной постановке она разбила-таки тарелку сама, а в другой – он её обманул, лишь бы добиться желаемого. В третьей версии он её утопил, а в четвёртой она утопилась сама – от стыда и отчаяния. Но в колодце она оказывается в любом случае и тарелки считает исправно, а злобный и похотливый самурай получает по заслугам без вариантов.