Сон под микроскопом. Что происходит с нами и мозгом во время сна

Однако со временем стало накапливаться всё больше клинического и экспериментального материала, который в рамки таких представлений никак не укладывается. Так, в историю медицины вошел уникальный случай многомесячной агрипнии (полного отсутствия сна), описанный самим Мишелем Жуве почти полвека назад. Это был больной редкой болезнью, называемой хорея Морвана, который находился под круглосуточным непрерывным полисомнографическим контролем в течение четырех месяцев, вплоть до своей смерти (которая последовала, несмотря на все усилия врачей спасти его). Непосредственная причина смерти не была толком установлена, и умер он действительно от потери сна или от чего-то другого – осталось неясным. Не нашлось на него и своего фон Экономо – посмертный тонкий анализ мозговой ткани в провинциальной больнице, где он лежал, не удалось провести…

В то время компьютерной полисомнографии еще и в помине не было, и ученые исписали буквально гору бумаги (полторы тонны), которую Жуве покупал на свои деньги, поскольку все лабораторные лимиты были быстро исчерпаны… И много месяцев потом ушло на тщательный просмотр этих записей в поисках хотя бы одиночных признаков засыпания, о которых рассказывалось в книге Вязовского и Карлин: тета-ритма, К-комплексов, веретен, дельта-волн… Но ничего подобного обнаружить не удалось.

«Этот пациент, – пишет Жуве, – полностью „агрипнический“ [с отсутствием сна] на протяжении четырех месяцев, сохранял способность к нормальной умственной деятельности… В частности, оставалась совершенно ненарушенной его кратковременная и долговременная память, а также способность к обучению. И способность к концентрации внимания нисколько не ухудшилась… Человек, лишенный в течение четырех месяцев сна и сновидений, от которых осталось лишь нескольких минут ночных галлюцинаций, оказывается, может днем читать газеты, составлять планы, играть в карты и выигрывать и при этом лежать в темноте на кровати всю ночь без сна!.. Получается, что медленный и парадоксальный сон не является необходимым для жизни (по крайней мере, в течение 4–5 месяцев для первого и около 8 месяцев – для второго), и мы не можем считать их подавление причиной каких-либо серьезных нарушений в организме». «Признáем, – пишет далее Жуве – что это наблюдение делает большинство теорий о функциях сна и парадоксального сна разом устаревшими, но ничего другого не предлагает».

Эта замечательная работа, опубликованная на французском языке, прошла, как это часто бывает (увы!), мимо внимания специалистов и была полностью забыта. Однако в своей последней книге – нейрофилософском эссе «Сон, сознание и бодрствование»[236], которую можно назвать его «научным завещанием», Жуве вновь попытался привлечь внимание ученых и врачей к этому случаю, понимая всю его важность для выяснения функции сна.

Мишель Жуве продолжает рассказ о своем больном: «Агрипнию, которую продемонстрировал этот пациент, интересно сравнить с примерами экспериментальной депривации (лишения) сна у людей [здесь Жуве ссылается на две ранние работы – 1966 и 1969 годов; в дальнейшем опыты с длительным лишением сна испытуемых были запрещены]. В обоих случаях проводился полиграфический [здесь полиграфия употребляется в значении „полисомнография“, об этом термине подробно рассказывалось в книге Вязовского и Карлин] и поведенческий контроль, а также психомоторное тестирование. Сразу же отметим различие между нашим больным, лежащим всю ночь в постели и даже порой принимающим снотворные, – и здоровыми испытуемыми-добровольцами, которым платят за то, чтобы они не спали, избегающими даже прилечь и постоянно стимулирующими себя, чтобы оставаться бодрыми. В первом случае пациент хотел бы поспать и постоянно пытался уснуть, но [не испытывая сонливости] не мог заснуть даже после четырех месяцев инсомнии [бессонницы]. Во втором случае, напротив, испытуемые постоянно боролись со сном и после 120, 200 и 264 бессонных часов падали от усталости, демонстрируя длительную „отдачу“ сна». «У нашего же больного, – указывает Жуве, – была нарушена сама система генерации сна». Ясно, что Жуве в конце жизни вплотную подошел к идее механизмов генерации, отдельных от механизмов реализации сна. Каковы же могут быть эти «генерирующие сон» механизмы?