Сон великого хана. Последние дни Перми Великой

   Произошла ожесточенная сеча, закончившаяся прорывом Арбузьева с тридцатью товарищами к городку, битком набитому защитниками-пермянами, боявшимися вступить с врагами в состязание в открытом поле. Более половины новгородцев пало в схватке, дорого стоившей и Толбузину с Беклемишевым, первый из которых был убит, а второй ранен настолько тяжело, что его замертво оттащили куда-то в сторону. Простых же москвитян было убито и ранено вдвое более новгородцев.

   -- Ну, князья, пропало наше дело! Пропала Пермь Великая! -- прохрипел Арбузьев, бросая окровавленный меч к ногам Микала и Мате, встретившим его у городских ворот. -- Невмоготу нам бороться с врагом... Не можем мы одни Москву отгонять... И то уж, слава Богу, до сытушки поработали мы, полили своею кровью землю пермянскую... А ратники ваши, как зайцы, от врага бегут! А эдак ведь с москвитянами воевать не приходится!..

   -- Что ж поделаешь, Василь Киприянович, -- сконфуженно отозвался Микал, потупляя глаза в землю. -- Не привычны наши люди стенка на стенку биться. У нас больше из-за валов сражаются, чтоб, значит, можно было укрыться где...

   -- Да ведь укрытий-то и там довольно было! Только знай из-за срубов стрелы пускай да отпихивай москвитян рогатинами, ежели уж слишком близко подойдут они... А ваши -- куды тебе! Сейчас же сушняк запаливать начали да удирать от врага без оглядочки... Просто глядеть было стыдно на ваших воителей! А туды же, бахвалились раньше, что положат головы за князей своих да за страну родную!..

   -- Горе, горе одно, Василь Киприянович! -- вздохнул Микал, покраснев от негодующих слов новгородца. -- Не думал я... не ждал такого страму... Просто хоть топись со стыда, таково тяжело теперь сердцу моему!.. А ты, кажись, поранен изрядно, а?

   -- Рука моя порублена правая, шибко порублена. Не могу я мечом владеть. И грудь в двух местах проколота... копьем, что ли... Не помощник я вам теперича, князья именитые. Хочу я от вас уйти подобру-поздорову. Соизвольте лишь лодки мне дать с товарищами моими, кои в живых еще остались. И они тож порублены порядочно, не могут вам службу служить. Уплывем мы на Волгу на матушку из места сего, полечимся от ран на воздухе вольном. А вам мы желаем всякого счастия, паче же всего победы над лютыми ворогами... Только по совести говорю я вам, князья любезные, плохи ваши дела, ой как плохи! Не управиться вам будет с москвитянами... Попомните слово мое...

   -- А может, удержимся еще в Изкаре? -- перебил Мате, с гордостью поглядев на свои городские укрепления. -- У меня ведь все приготовлено к встрече врага... Камней да бревен хватит, чтобы москвитян давить...

   -- Что ж, дай вам Бог! -- ответил Арбузьев слабым голосом, чувствуя, что все более и более изнемогает от ран. -- А нам вы лодки дайте... до Колвы проводите... Простите, что мало вам послужили... У меня уж в глазах темнеет... Эх, до чего дошло!

   И он потерял сознание.

   Микал приказал ближайшим десятникам проводить израненных новгородцев до Колвы, дать им лодки, положить туда необходимое количество припасов и отправить вниз по течению, о чем и просил Арбузьев. О дальнейшем добрые молодцы должны были позаботиться сами.

   -- Жаль мне Арбузьева, ах как жаль! -- сказал Микал, провожая глазами группу удалых повольников, плетущихся за своим предводителем, которого несли на руках четверо дюжих пермяков. -- Крепко за нас он стоял... за нас и пострадал, бедняга!..

   -- Теперь мы одни остались, князь Микал. Отслужили свою службу люди новгородские... Ну, да бояться нам нечего в Изкаре! -- тряхнул головой Мате, считавший свой городок неприступной твердыней. -- Москвитяне не сразу нас достанут отсюда!.. Пусть только сунутся они... мы им покажем себя! Посмотрим, как они кверху полезут! У нас ведь камней да бревен хватит, чтобы их давить!..

   -- Хватит-то хватит, вестимо... но все-таки... -- начал было покчинский князь, но, не договорив, махнул рукой и направился к городским воротам, где замечалось какое-то движение.

   Мате последовал за ним.

   Изкар действительно в те времена -- даже помимо мнения князя Мате -- считался хорошею крепостью, обладавшей всеми средствами для обороны. Гора была крутая и высокая, усыпанная крупными камнями сверху донизу, от которых городок и получил свое название (из-кар -- каменный городок). Склоны горы были тщательно чищены от всякой поросли, могущей служить прикрытием наступающему врагу, которым могли быть и вогулы, и остяки, и татары сибирские, не говоря уже о московских завоевателях, грозивших теперь осадой или приступом. Подступы к городку, таким образом, обстреливались со всех валов и башенок крепости, имевшей еще такое важное орудие для борьбы, как бревна и камни, собранные в громадном количестве.

   "Пожалуй, на каждого москвитянина по камню хватило бы, -- подумал Мате, проходя мимо гор этого своеобразного ратного снаряда, радовавшего его взоры, -- только бы головы свои они подставили..."