Сон великого хана. Последние дни Перми Великой

   -- Убили, убили! -- зашумели на валах. -- Эх, отплатить бы им надо за это, тоже стрелами попотчевать, что ли!.. Эй, выходи вперед, кто лучше стреляет... Прямо им в спины целься!.. Скорей, скорей! Вишь, побежали они...

   -- Вот вам на сдачу, собаки московские! Вот вам, вот вам!.. -- закричали ожесточенные стрелки, пуская сотню стрел в москвитян, побежавших обратно под гору, но за дальностью расстояния все усердие пермян пропало даром: враги благополучно скрылись под защиту движущегося прикрытия, оставив в дураках своих недругов.

   А подстреленный москвитянами беглец, едва преследующие его люди скрылись из виду, проворно поднялся с земли и, заметно прихрамывая на правую ногу, добежал до валов, где его встретили с поощрительными возгласами, радуясь, что он не убит, а только притворялся мертвым.

   -- К князю Микалу! К князю Микалу! -- кричал он, поднимаясь на откос вала при помощи легонькой деревянной лестницы, спущенной ему сверху. -- На Покче беда большая... Москвитяне к Покче подходят, к утру уж будут под Покчей... А вчера они Урос разорили, не осталось кусочка от Уроса...

   -- Что ты говоришь? Что ты кричишь? -- бросился к нему Микал, потрясенный услышанными словами. -- Какие москвитяне Урос разорили? Какие москвитяне на Покчу идут? Да что ты толкуешь, брат Варыш?..

   Варыш -- это был житель Покчи, хорошо известный Микалу, -- торопливо перебил князя, сказав:

   -- Отсюда ж москвитяне пришли, от Низьвы-реки они нагрянули, пока вы на Изкар спешили...

   -- От Низьвы-реки они пришли? Да неужто так совершилося? Да как мы о том не проведали?

   -- Оплошка такая, стало быть. Сумели они тайком разделиться на две части, сумели вас всех обмануть... А теперича до Покчи добираются, а там и до Чердына дойдут...

   -- Что Чердын! Что Покча! -- с отчаянием воскликнул Микал. -- Родная земля наша гибнет! Погибает Пермь Великая наша!.. А дозорные наши все проспали, не разведали о походе второй рати московской на Урос...

   -- Слышал я, -- продолжал Варыш, -- привел их на Урос новгородец один, из тех, что в Новгороде Малом живут. Привел он их тайною тропою, а по тропе той дозору, кажись, совсем не было...

   -- Да, оплошали мы, крепко оплошали! Просто как волку в пасть голову свою пихнули!..

   -- А княгиня твоя плачет, сокрушается, -- сообщал покчинский вестник, -- просит тебя в Покчу поспешить, сохранить ее, и сына твоего, и Покчу самое от погибели. На тебя, князь высокий, надежда одна!.. Поскорее в Покчу поезжай, выходи отсюда без промешканья, пока еще не заперли тебя здесь москвитяне...

   -- Выходить? Да можно ли выходить?.. А Покчу ведь нельзя оставить без помощи... Ах, право, беда какая! -- развел руками Микал и стоял как в воду опущенный, сознавая ясно только одно, что дни Перми Великой сочтены и что не по плечу им бороться с Москвою, которая и сильна, и хитра выше меры.

   А вокруг него толпились воеводы, десятники и ратники, полные смятения и ужаса. А подвижной деревянный сруб -- это новое доказательство вражьего хитроумия -- продолжал ползти кверху, пугая своим видом робкие сердца пермян, расположившихся на каменных валах Изкара.

XVII

   Недолго размышлял Микал, ошеломленный страшным известием о разорении неприятелем Уроса, находившегося в семи часах ходьбы от Покчи. Теперь-то он понял наконец, какую шутку сыграли над ними москвитяне, убившие сразу двух зайцев, благодаря недогадливости противников. Недаром же Бурмат предупреждал его у Низьвы-реки о возможности такого дела, которое он отрицал совместно с Арбузьевым и другими воеводами, не допускавшими и мысли о походе отдельного московского отряда на Урос, Покчу и Чердын, ибо это, по мнению Арбузьева, принесло бы ущерб вражьим силам.

   -- Вот тебе и ущерб вражьим силам!.. -- горько усмехнулся Микал и лишний раз должен был сознаться в душе, что не доросли еще они до борьбы с Москвою, превосходящею Пермь Великую если не правдою, то силою и коварством.

   -- Делать нечего, -- сказал он, обращаясь к Мате и воеводам, -- придется мне в Покчу идти. Возьму я с собой три сотни покчинцев своих, которые других удалее, и с ними из Изкара выберусь. Может, удастся еще мимо врага проскользнуть. А не удастся -- погибнуть придется, но гибель не страшит меня нисколько!..

   -- Эх, жалость какая, -- заметил Коч, воевода изкарский, -- ведь у нас подземный ход был хороший, прямо в лес он выводил. Но недавно обвалился он в одном месте, а расчистить не удосужилось еще.

   -- Ничего, я так выберусь... по верху земли, -- улыбнулся Микал натянутою улыбкою, -- только бы местечко такое нашлось, где можно пройти потаенно.

   -- Это мы укажем тебе... укажем, укажем! -- забормотал Мате, озадаченный намерением Микала уйти из Изкара. -- Только как же без тебя мы останемся, а? Ведь ты нас на ум наставлял, пример нам показывал хороший...

   -- И ты, кажись, не плох, князь дорогой, -- возразил Микал, в душе, впрочем, не надеявшийся на добродушие простоватого Мате. -- А потом, воеводы остаются с тобой, они витязи добрые, бывалые. И Бурмата своего оставляю здесь. А он уж не даст поблажки москвитянам!