Сон великого хана. Последние дни Перми Великой

   -- Авось подавится Москва проклятая таким кусочком, как наша страна благодатная! -- выругался он, считая родные леса действительно благодатными местами для житья людского. -- Не сразу ведь мы ей поддадимся! Не эжвинские ведь люди мы, которые сами в московский хомут шею запихали... [эжвинские люди -- жители зырянских семей по Вычегде (Эжве), без всякого сопротивления покорившиеся русскому владычеству еще во время Ивана Калиты. (Примеч. авт.)] Мы еще с Москвою потягаемся! О, мы еще потягаемся с Москвою!..

   Князь Микал понимал, что он говорит несообразность: Москва была не такая страна, чтобы позволять Великой Перми долгое время тягаться с собою. Но он не лишал себя удовольствия сказать задорное слово по адресу грозной Москвы и горделиво поглядел на посланного, как бы говоря ему взглядом: "Смотри, мол, брат, как я боюсь Москвы!"

   -- А слухи об этом с Волги-реки пришли, -- продолжал чердынец, дав время князю высказать свое хвастовство. -- Приехали вчера в Чердын люди новгородские, которые завсегда весной бывают у нас. Говорят, будто в поволжской земле торговали они, но видать, что не торговецкое дело рукомесло их. Шибко уж крикливы они, много вина пьют, оружья разного в лодках навезли видимо-невидимо, а товаров на один грош нет...

   И начал их спрашивать князь Ладмер, о чем на Руси слышно? Не грозится ли на кого Москва, которая завсегда готова бывает пощипать того, кто ее послабее? И ответствовали люди новгородские: на вас-де, на пермян, Москва ополчается! Плохо-де пришлось Новгороду Великому от Москвы, а скоро-де и Перми Великой от нее плохо же придется! Такая уж повадка у Москвы -- все бы к своим рукам прибирать!.. Так и сказали они... А польстились москвитяне на земли пермские потому, что много здесь зверья ловится, а Москва меха любит, вот и распалился государь московский вожделением на нашу страну, порешил лишить нас вольностей наших. А потом на Москве слух идет о каком-то серебре закамском, которого мы и не видывали, -- это тоже воздвигает их на Пермь, ибо москвитяне ух как злато-серебро почитают!.. Беда, сущая беда, князь высокий! -- вздохнул чердынец. -- С Москвою воевать дело трудное. Прости уж, я правду скажу...

   -- Да, может, облыжно донесли люди новгородские? -- пытался усомниться Микал, не думая уже раздражаться на слова посланца о трудности борьбы с Москвою. -- Может, пугают они нас... смеха ради, что ли... кто их разберет...

   -- Нет, князь, правду новгородцы говорят, -- возразил чердынец, сокрушенно качнув головой. -- Они даже то пояснили, с какого часу заваруха на Москве поднялась, когда на нас поход готовить начали. Прибыли-де в Москву из Перми Великой люди торговые, москвитяне тоже по роду-племени, которые в Чердыне обитали. И заявились-де они прямо на великокняжеский двор и пожаловались государю своему, что пермяне обидели их крепко-накрепко и всего имущества лишили!.. А этого государю московскому только и требовалось... И сразу объявил он поход на Пермь Великую...

   -- Да, да, -- задумчиво протянул Микал. -- Государь московский немалую причину нашел. Купцы те богатеями первыми были, много добра привозили с собой в Чердын. Один даже сукна немецкого пять кусков подарил мне, другой -- стальную кольчугу с оружием. Да жалко, прогнать их пришлось, ибо много пакостей чинить они начали... Эх, кабы знать все это!

   -- А рать московская в походе уже, -- добавил чердынец. -- Новгородцы досконально про то ведают. Да вот, коли позволишь, князь высокий, князь Ладмер завтра прибудет к тебе с новгородцами... Новгородцы-то ведь послужить тебе думают, с москвитянами биться охотятся. На Москву они злобятся как звери лютые, зубами скрежещут, вспоминаючи, как в прошлом году москвитяне Новгород Великий разорили у них. А это для них горе горькое, погибель сущая. С того самого и сердиты они на Москву...

   Микал подумал и сказал:

   -- Что же, пускай приезжают. Погляжу я на витязей новгородских, каковы они есть из себя. А воители они преотменные, это я наперед знаю. Так и скажи князю Ладмеру, что завтра я ждать их стану.

   -- Слушаю, князь высокий.

   -- А кроме того, в Изкар гонца я пошлю, чтоб князь Мате [искаженное Матвей. (Примеч. авт.)] приезжал сюда же на совет наш общий. Это тоже скажи князю Ладмеру.

   -- Слушаю, князь высокий.

   -- А теперь назад ворочайся, -- заключил Микал, находя разговор с чердынцем законченным. -- Я знаю, притомился ты порядочно, сюда едучи, но от Покчи до Чердына недалеко [От Покчи до Чердына было не более 5 или 6 верст, книзу по той же реке Колве.(Примеч. авт.)]. Пожалуй, засветло успеешь еще ты до дому добраться... Ну, с Богом! Передай князю Ладмеру то, что я сказал.

   -- Слушаю, князь высокий, -- опять повторил посланец и, поклонившись, вышел из комнаты.

   Князь Микал остался один.

   Глубокая скорбь и раздумье выразились у него на лице...