Сон великого хана. Последние дни Перми Великой

   -- Не то чтоб москвитяне правят, -- возразил Арбузьев, -- а выходит так, что по московской дудке плясать приходится вечу новгородскому. Иван-то ведь, слава Богу, не дотронулся пока до обычаев наших древних, оставил даже вече народное по старине да по вольности, а только приказных своих к вечу приставил. А те уж, известно, обо всем в Москву отписывают. А оттуда нагоняй за нагоняем летит посадникам нашим... Ну, и пляшет нынче Новгород Великий под дудку московскую, потому как нельзя иначе...

   -- Не красны дела у Новгорода Великого, чего говорить! -- покачал головой Микал. -- Потеснила-таки его Москва проклятая, ой как потеснила!..

   -- А я, человек грешный, уж не мог претерпеть, -- продолжал Арбузьев, попробовав еще пива пенного, -- пораспалился я гневом лютым на князя Ивана, который родителя моего убить повелел... Не захотелося мне идолу московскому кланяться, не захотелося и в Новгороде околачиваться, ибо всюду москвитяне со своим носом длинным совались. А сердце у меня так и посасывает, так и посасывает, просто спокою нет. А в голову мыслишка такая втемяшилась, что споначалу даже самому мне страшно стало. Э, думалось мне в те поры, не пропадать же нам из-за одного человека злодейского, сиречь Ивана Московского, который всех бед причина! Убить его надо, как он родителя моего убил со товарищи!.. Ну, и дошло до того, что не стерпел я, высказал думушку потайную другу своему, сыну купца новгородского, Пашку Григорьевичу, у которого отца тож москвитяне зарубили, только не на казни, а в ссоре на мосту Волховом. А Пашко и не весть как обрадовался. Что ж, говорит, ладно, оборудуем мы дело сие. Отомстим за наших родителей да за мучения людей новгородских!.. Принялись мы товарищей подыскивать, чтоб не меньше полусотни витязей было. А голытьбой тогда в Новгороде хоть пруд пруди было. Живо мы пять десятков молодых ребят залучили, снарядили их оружием на свой кошт да риск да и зачали думушку думать немалую, как бы князя Ивана погубить? А это ведь трудненько было... Одначе, пока мы с Пашком мозгами ворочали, затесался промеж ребят наших изменник заведомый, пронюхал, о чем мы совет держали, да и донес о том воеводам московским. А те уж зевать не любят, коли где добычей припахивает. Мигом на нас стража московская нагрянула, почитай, полк целый, принялись искать-поискать... но мы ведь тоже парни не промахи, незадолго о беде той прослышали, да и все стрекача задали. Попался только Пашко-бедняга, у невесты своей, вишь, призамешкался, и сгубил себя этим добрый молодец! Отрубили ему голову по приказу князя Ивана, а меня с товарищами прочими присудили той же казни предать, только поймать им не удалося нас, оттого и цел я перед вами сижу, князья почтенные, да заедин с вами думаю Москву отгонять, ежели пожалует он в Пермь Великую!..

   Воцарилось недолгое молчание, во время которого Микал успел передать дяде суть речи словоохотливого новгородца, не скрывшего ничего из своей прошлой жизни. Ладмер зачавкал губами и промычал:

   -- А сильна же она -- Москва проклятая! Смотри ведь, как Новгород скрутила... А все же не надо нам робеть раньше времени...

   -- А как вы о том разузнали, что москвитяне в поход пошли на нас? -- спросил Микал у Арбузьева, тянувшего брагу из ендовы.

   -- А зимовали мы нынче на Волге-реке, около самого устьица Камского. А тут к нам один москвитянин пристал, который из темницы московской убег... И поведал он нам без утаечки, каковы дела на Москве у них творятся... А потом и другие слухи были... По зиме ведь еще рать московская выступила, значит, вскорости быть здесь должна...

   -- Беда, беда! -- понурил голову Микал. -- Смеем ли мы Москве супротивничать, коли уж вы, новгородцы, перед ней устоять не могли?

   -- Измена ведь нас погубила! -- сумрачно буркнул Арбузьев. -- Да и место такое у нас... дороги кругом понаезжены... везде города да деревни стоят, припасов разных видимо-невидимо... воинству московскому раздолье было, а у вас ведь, окромя лесу, нет ничего. Оголодают воины вражеские, заплутаются в лесах пермских... а тут мы и прихлопнем их, как мух очумелых, ежели с голоду они сами не подохнут...

   -- Верно, верно, так бы и следует им, мучителям нашим! -- закивал головой Ладмер, уразумев слова гостя. -- А мы уж постараемся прикончить их, только бы вы, новгородцы, вместе с нами были...

   -- Да будет так! Да рассыплется в прах воинство московское... А я уж не отступлюсь от своих слов. А товарищи мои тоже хоть куда идти за мной готовы, могу я за них поручиться... Поцелуемтесь же теперь по обычаю нашему православному! Ведь люди православные вы тоже.

   Арбузьев встал с места и поочередно поцеловался сначала с Микалом, потом с Ладмером, и, закрепив этим свой союз, все трое вышли на двор, где угощались удалые добрые молодцы, истребляя приносимые кушанья и напитки в огромном количестве.

X