Сон великого хана. Последние дни Перми Великой

   -- В прошлом году это вышло, когда государь московский руку свою на Новгород Великий наложил, поразил его как язва египетская. Наверное, слышали вы, как тьмы московских воинств свирепых вторглись во владения новгородские и начали жителей беззащитных избивать, учинили кровопролитие страшное... Воеводы пример всем показывали, говорили, что щадить никого не надо, ибо-де все крамольники заведомые!.. И застонала страна новгородская!.. А следом за воеводами своими, как коршун за коршунятами малыми, препожаловал сам князь Иван, владыка московский, возжелавший упиться кровью людей новгородских... И выступили полки наши навстречу злым недругам, которые хуже татаровей были, ибо никому пощады не давали, даже ребят грудных за ноги хватали да о каменья головой разбивали!.. Но плохо пришлось нашим ратникам, измена все дело сгубила. Сначала на Коростыне несчастье приключилося, а потом чем дальше, тем хуже пошло. Не благословил, вишь, владыка нареченный наш, Феофил, полк свой [Архиепископы новгородские во времена вечевого устройства Великого Новгорода имели свой собственный полк ратных людей, которых содержали преимущественно на церковные и монастырские средства. (Примеч. авт.)] в сечу идти: богопротивно-де на царя православного руку поднимать... А воины владычные его послушалися, в сторону от нас отошли, наперед о том не сказавши, а москвитяне той порой на нас нагрянули да рать нашу по полю рассеяли, точно и не было ее!.. А кого москвитяне в полон взяли, тем Холмский-князь, воевода Иванов, приказали носы да губы отрезать -- да и послали их в Новгород истерзанными, на страх новгородцам прочим...

   -- Ой ли, да неужто так было воистину? -- переспросил Микал, думая, что ослышался. -- Неужто москвитяне так зверствуют?

   -- Москвитяне, брат, не то еще делают! -- усмехнулся Арбузьев, выпивая опять стакан вина. -- Они и Христа Самого снова распяли бы, если бы Он, Всемилостивый, снова на землю бы спустился...

   -- Да ведь веры православной же они. А вера православная даже врагов любить повелевает, как о том попы да монахи нам рассказывали...

   -- А вы слушайте больше попов да монахов ваших, они вам не то еще расскажут! Потому как кто для вас попов да монахов поставляет? Ведь тот же епископ зырянский, который под московской рукой состоит? А епископ зырянский, вестимо, за Москву горой стоит... Ну, и попы с монахами тоже...

   -- А пожалуй, и взаправду оно так. Как я не смекнул о том раньше? -- почесал голову Микал и передал об этом Ладмеру, который был доволен, что суждения новгородца слово в слово сходились с его собственным мнением.

   -- Так вот, други мои, какова Москва нам показала себя на Коростыне, -- заговорил опять Арбузьев, возвращаясь к прерванному рассказу. -- А дальше уж совсем плохо пошло... Пошатнулась стойкость новгородская, замутилася душенька народная... Началося шатание велие, изменники как грибы росли, только в кузов, знай, клади их князь Иван Московский... А потом на Шелони-реке побоище учинилося -- и последние силушки наши порастаяли, яко снег под солнышком вешним! А и тут же на Шелони-реке полонен был москвитянами родитель мой Киприян Селифонтович, посадник степенный, боярин вольного Новгорода. А вместе с ним захвачены были Борецкий Димитрий Исакович, да Селезнев-Губа Василий, да Еремей Сухощок, чашник владычный, да еще многие другие мужи совета при вече новгородском. И присудил их князь Иван злой смерти предать, якобы за крамолу явную, а пуще всего за смелость ихнюю, ибо они доблестно за вольность народную стояли, а князю Ивану, вишь, хотелося единой волей своей править Новгородом Великим... И посекли им головы палачи московские... и погиб мой родитель безвременно, а нас, детей своих, сиротами оставил на расправу псов московских...

   -- Эх, горюшко наше! -- вздохнул Арбузьев, смахивая с глаз невольные слезы, выступившие у него при упоминании о казни отца. -- Покарал нас Бог за грехи наши, а больше всего измена нас сгубила. Хотели было мы за стенами новгородскими отсидеться, но предатель проклятый заклепал полсотню пушек крепостных, которые огнем стреляли. А это смелости москвитянам придало, приготовились они приступом город брать... А у нас уж хлеба не стало, просто хоть ложись в могилу да помирай с голоду, ничего другого не оставалось для нас... Тут и порешили у нас на вече народном челом бить Ивану Московскому, авось, мол, помилует он Новгород Великий за то, что крепко тот за вольность свою стоял... И пошел владыка нареченный наш, Феофил, с посадниками да с боярами знатными на поклон к воителю грозному, который праведным судиею прикинулся... И покорился Новгород Великий под нозе Ивана Московского, и лишились мы вольностей своих, с какими с покон века жили...

   -- Ишь ты, беда какая! -- сочувственно проговорил Микал, выслушав рассказ новгородца. -- Так, значит, москвитяне нынче правят Новгородом Великим по указке князя Ивана?