Социальная философия: учебник для вузов

По Гоббсу, пока люди находятся в естественном состоянии, т. е. пока нет государства, в обществе (если его можно назвать таковым) царит bellum omnium contra omnes – война всех против всех. Причины этого Гоббс видит в особенностях человеческой природы, в том, что отличает человека от других общественных, в аристотелевском смысле, живых существ – пчел, муравьев и т. п. Люди непрерывно конкурируют между собой, добиваясь почета и благ, в связи с чем среди людей возникают зависть и ненависть, а в итоге и война. Самоуслаждение человека состоит в сравнении себя с другими людьми, и ему приходится по вкусу лишь то, что возвышает его над остальными. Среди людей имеются многие, которые считают себя более мудрыми и более способными управлять общими делами, чем другие, и поэтому они стремятся реформировать и обновлять государственный строй, внося в общество расстройство и гражданскую войну. При помощи искусства слова некоторые люди умеют представить другим добро злом, а зло добром и преувеличить или преуменьшить по своей воле видимые размеры добра и зла, внося беспокойство в душу людей и смущая их мир. Человек становится более беспокойным именно тогда, когда ему лучше всего живется, так как тогда он любит показывать свою мудрость и контролировать действия тех, кто управляет государством. Для того, чтобы сдерживать войну всех против всех, требуется общая власть, держащая людей в страхе и направляющая их действие к общему благу. О такой власти люди в конце концов вынуждены были договориться. При этом государство должно быть подобно Левиафану – библейскому чудовищу, о котором в книге Иова сказано, что на свете нет ничего сильнее его [97] .

Нетрудно заметить, что гоббсовская версия происхождения государства, как и концепция всех сторонников «общественного договора» носит явно психологический характер. И в связи с этим закономерно возникают два вопроса: как объяснить эти особенности человеческой психологии и где тот рубеж, дойдя до которого люди вынуждены были дополнить естественное согласие между собой (подобное тому, какое существует между пчелами, муравьями и т. п.) договором о Левиафане? Ответ на эти вопросы мы находим у приверженцев формационной парадигмы, которые, не отрицая указанных психологических моментов, идут дальше и пытаются докопаться до их глубинных основ и причин. Именно экономическое развитие, утверждение частной собственности и устойчивое воспроизводство прибавочного продукта, поляризовав общество на классы, актуализировали эти психологические особенности, сделали их проявление массовидным и довели социально-психологическую напряженность в обществе до такого уровня, при котором появление государства становится неизбежным.

Формационная функция государства

Положив в основу своей концепции психологическую версию происхождения государства, сторонники концепции «общественного договора» вполне естественно обошли стороной вопрос о зримом не только экономическом, но и политическом многовековом неравенстве, как бы мы сейчас сказали, субъектов этого договора. В реальной же исторической действительности (и это было ясно уже Гегелю), «государство и настоящее правительство возникают лишь тогда, когда уже существуют различия сословий, когда богатство и бедность становятся очень велики и когда возникают такие отношения, при которых огромная масса уже не может удовлетворить свои потребности так, как она привыкла» [98] . В справедливости этого вывода студенты-историки, очевидно, могли не раз убедиться в процессе познания древней и средневековой, новой и новейшей истории. Конечно, в виде исключения встречаются периоды относительного равновесия классов (сословий, по Гегелю) как борющихся сил, и тогда государственная власть на время получает известную самостоятельность по отношению к обоим классам, создавая видимость посредничества между ними. Такова абсолютная монархия XVII и XVIII вв., которая держит в равновесии дворянство и буржуазию друг против друга; таков бонапартизм Первой и особенно Второй империи во Франции.

Конкретно-исторический характер государства проявляется не только в его точной формационной «прописке» (мы говорим о рабовладельческом, феодальном, буржуазном государствах), но и в его историчности как такового во времени. Понятия «государство» и «власть» не тождественны: власть старше государства, ибо не было и не может быть общества безвластного (т. е. анархического), но на протяжении всей первобытной истории эта власть функционировала как негосударственное и дополитическое общественное самоуправление. В лице государства – и в этом его важнейшая отличительная черта – пред нами предстает уже власть, не совпадающая непосредственно со всем населением. Причем несовпадение это и количественное (обществом управляет не все взрослые граждане, а их представители или лица, получающие власть по наследству), и качественное: интересы управляющих и управляемых далеко не всегда и не во всем совпадают.