Социальная история советской торговли. Торговая политика, розничная торговля и потребление (1917–1953 гг.)

Непосредственной целью Ленина при обсуждении этого отрывка было совмещение умеренной концепции поступательного «отмирания государства» с политической стратегией насильственной революции. Логически его подход заключался в том, чтобы обрисовать хронологию будущих социалистических преобразований, разделив момент революции («захват власти пролетариатом»), момент создания государства («смена одной (буржуазной) “особой силы” другою (пролетарскою) “особою силою”») и, наконец, момент уничтожения государства (конец репрессий и необходимость свести «громадное большинство функций старой “государственной власти”… к таким простейшим операциям регистрации, записи, проверки, что эти функции станут вполне доступны всем грамотным людям») [Ленин 1958–1965,33:18,44].

В «Государстве и революции» историков обычно поражает несоответствие ленинской теории реальному историческому развитию СССР. В этой работе автору не удалось предугадать, что «классовая смена» так усилит упор государства на свою функцию «особой силы для подавления», в полной мере оценить сложность «руководства процессами производства», а также предвидеть проблему бюрократизма, то есть того, что операции «регистрации, записи, проверки» усилят и расширят государство вместо того, чтобы его сократить. Другое утверждение Энгельса и Ленина о том, что вместо «правительства над лицами» со временем придет «распоряжение вещами», оказалось одинаково далеко от советской реальности как в эпоху Ленина, так и в эпоху Сталина. Как минимум до 1940-х годов отношения между коммунистическим государством и его гражданами, в нашем случае частными торговцами, работниками торговых предприятий социалистического сектора и потребителями, характеризовались резкими нападками, внезапными переменами курса, непрозрачностью целей и систематическим предпочтением одних групп другим. Это, несомненно, было «правительство над лицами» в конкретном ленинском смысле. На протяжении эпохи кризисов, которая продолжалась от революции до восстановления после Второй мировой войны, советская система формировалась не служащими и технократами, и тем более не рядовыми грамотными рабочими, а государственной милицией, партией и комсомолом.

Как я попыталась показать в седьмой главе, эта политическая система начала меняться еще до смерти Сталина. Конечно, нельзя говорить о том, что государство прекратило действовать как инструмент подавления. Кампании устрашения против «космополитов» и евреев, не говоря уже о продолжении практики тайных постановлений, совершенно не допускают такой интерпретации. Однако можно говорить о сокращении этой роли государства с передачей отдельных областей политики в ведение бюрократического аппарата. Что касается сферы торговли, в начале 1950-х годов «правительство» (а с ним и «особая сила» для подавления) действительно уступило место «администрации»: «настороженность» была заменена отслеживанием количественных показателей эффективности, а такие преимущественно политические органы, как Центральный комитет партии, МВД, Комитет партийного контроля и Совет министров, отдавали все больше полномочий по формированию торговой политики в ведение Министерства внутренней торговли.

Еще одним проявлением этой тенденции была децентрализация процесса принятия решений в рамках указанного министерства. Для объяснения этого изменения мной была предложена следующая причина: как минимум в области экономики советские политики сами почувствовали, что вышли из эпохи кризисов. В конце концов, утопические мечты действительно могли осуществиться: по выражению экономиста периода НЭПа А. 3. Гольцмана, «после трудного пути в снежных и дождливых изгибах подъема мы добрались до перевала, и на другой стороне склона над нами засияло горячее солнце социализма» (предисловие к [Мингулин 1927: 11]). В начале 1950-х годов его восторженные формулировки показались бы причудливыми и неуместными – но не его настрой. Политики верили в будущее и в связи с этим вернулись к позитивной повестке «социалистического строительства», которое в сфере потребительской экономики ассоциировалось с «культурной советской торговлей».