Социальная история советской торговли. Торговая политика, розничная торговля и потребление (1917–1953 гг.)

Второе предложенное мной объяснение порочного круга событий, повторяющегося в 1917–1922,1927-1933 и (хотя и в меньшей степени) 1939–1947 годах, связано с еще одним проявлением тяжелого наследия революции: формированием концептуального представления о торговле в социальном, а не в строго экономическом контексте. Для большевиков торговля была «экономической формой смычки в переходный период». Понимание торговли как механизма, регулирующего групповые интересы городского и сельского населения, означало, с ленинской точки зрения, что торговая политика по своей сути – это вопрос «правительства над лицами», а не «распоряжения вещами». Торговая политика была проявлением социальной, классовой политики. Поэтому цены понимались как показатель «развертывания классовых сил», а не интенсивности потребительского спроса и тем более не предельных издержек. У этой концепции было множество последствий в ленинский и сталинский периоды: самым важным, особенно в моменты наступления кризиса, было обоснование социально дискриминационных мер вмешательства в ценообразование и распределение товаров. Свое исследование экономической истории Советского Союза Алек Ноув завершил комментарием о том, что «новые люди были поразительно безразличны к благополучию масс» [Nove 1969: 386]. В настоящем исследовании делается предположение о том, что они все-таки проявляли определенную заботу о благополучии городских рабочих, но одной из определяющих черт этой эпохи была неустанная готовность Ленина и особенно Сталина жертвовать интересами крестьянства и провинциального населения ради благополучия столичных потребителей. Для этого в ход шли различные механизмы прямого принуждения, «товарообмен», запрет доступа крестьян к городским розничным заведениям и регулирование цен. Хотя концепция смычки потеряла актуальность в послевоенный период, дискриминационные заготовительные цены, ниже рыночных, остались. Городские жители, как выгодополучатели этой мнимой игры с нулевой суммой, стали рассматривать низкие цены на продовольствие как привилегию, о чем свидетельствует реакция рабочих Новочеркасска в 1962 году, когда это социальное уравнение в итоге изменилось.

Помимо пагубного влияния на благосостояние крестьян, другой основной проблемой социальной интерпретации торговли была ее аналитическая недоработанность. Начиная с революционного периода руководившие экономической политикой представляли, что потребители делятся на два, максимум на три больших блока – сталинские «два класса и прослойка», то есть на рабочих, крестьян и интеллигенцию, причем последнюю категорию дополняли «лучшие стахановцы». Хотя эта простейшая категоризация имела определенное отношение к структуре потребления в моменты полного экономического коллапса, в обычное время она предлагала политикам и торговым организациям слишком упрощенную картину потребительской экономики. В частности, в конце рассматриваемого нами периода, когда уровни доходов разных групп городского населения сближались и росли, склонность властей составлять представление о спросе в упрощенном ключе препятствовала нововведениям в розничной торговле. Советская экономика очень медленно реагировала на появление рынка, ориентированного на молодежь, и хотя я не могу процитировать аргументы советских плановиков брежневской эпохи, их коллеги в Восточной Германии уже в 1970-х годах все еще отождествляли спрос и «нужды», изъясняясь формулировками, характерными именно для рассматриваемого нами периода.