Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

Саратовский случай, в частности, продемонстрировал превосходство функции взаимной помощи в рамках священнических организаций. В отличие от крестьянства городская беднота не имела экономической связи с епархиальным духовенством, и ее восстановление или, по крайней мере, выживание не принесло никакой материальной выгоды приходским священникам. Именно епископ Саратовский Гермоген (Долганев) вновь обратил внимание на нужды своего духовенства. В апреле 1908 года он запросил из Москвы дополнительную помощь для семи священнослужителей, девяти вдов клириков, одного бывшего епархиального служащего и четырех мирян, которым «за отсутствием средств, комитет не имел возможности удовлетворить просьбу о пособии»[301]. Из этого можно сделать вывод, что инициатива по отводу епархиальных средств от духовенства, судя по всему, зародилась именно среди саратовского приходского духовенства.

Духовенство незатронутых епархий, таких как Московская и Тверская, стояло перед выбором: объединить свои усилия по оказанию помощи со священническими сетями других епархий или попытаться организовать более универсальную кампанию по оказанию помощи. Для московского духовенства, служащего в городских приходах и имевшего доступ к богатым донорам, оказание помощи своим собратьям-пастырям во внутренних районах епархии было привычной обязанностью. Об этом долге им часто напоминали через епархиальную прессу: «Мы можем только надеяться, что старшие и более зажиточные члены великой семьи московского духовенства проявят сочувствие к великим нуждам сельского духовенства, их братьям меньшим… учитывая огромную разницу между их материальными и жизненными условиями и их собственными»[302]. Обязанность поддерживать бедных священнослужителей вдали от своих мест обитания была прочно укоренена в московском духовенстве, и распространение помощи на мирян было следствием этой практики. Статья в московской епархиальной прессе в феврале 1906 года отражает сложность мотивов кампании по оказанию помощи духовенству. Автором был московский священник, который рассказал о своих наблюдениях за положением дел в голодающих Самарской и Казанской епархиях.

На собрании группы духовенства, где мне пришлось провести несколько часов и участвовать в торжестве открытия временного детского приюта для призрения и кормления круглых сирот, я слышал как один священник, еле сдерживая себя, от понятного внутреннего волнения, просил позволения кружка, в ведении которого находятся детские столовые, содержащиеся на частные средства, разрешить его детям ходить в таковую столовую обедать! Да и откуда духовенство может получить себе на пропитание, когда его кормилец – крестьянин совершенно ничего не имеет!.. Не наш ли святой долг оказать им поддержку в их неподдельном горе и страшной нужде, поддержку не сочувствием только одним, а дачею средств для облегчения их тяжелого существования![303]

В этом обращении к своим сопастырям автор указывал на прямую связь между материальным положением духовенства и состоянием поддерживавших его крестьян. Он также рассказал, как благотворительное учреждение, организованное и управляемое духовенством для прихожан, потенциально может поддержать семьи священнослужителей в отчаянные времена. Однако аудитория статьи – московские священники – имела столь же косвенную связь с голодающими общинами, что и московские прихожане, которые с гораздо большей вероятностью поддержали бы более универсальные усилия по оказанию помощи. Таким образом, этот «святой долг» был связан с сословной солидарностью, но ею не ограничивался. Хотя московские священники финансировали работу по оказанию помощи в Рязанской, Орловской и Тульской епархиях, они также финансировали помощь мирянам и в апреле 1908 года сделали два пожертвования в 2000 и 1000 рублей земской организации по оказанию помощи голодающим[304]. Сотрудничество со светскими учреждениями продемонстрировало сознательное решение московского духовенства распространить церковную помощь на все общество.