Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

Аналогичным образом в первое время после депортации обстояла ситуация в сфере обучения детей спецпереселенцев. Например, в Тюменской области из 2019 детей калмыков к концу 1944 г. были охвачены школьным обучением только 219 человек (10,8 %). У большинства детей отсутствовали одежда и обувь. Отмечалось пренебрежительное отношение руководящих работников городских и районных отделов народного образования к обучению детей спецпоселенцев в школах[1341].

Слабой была политическая работа среди спецпереселенцев. Органы НКВД отмечали, что, например, калмыки «газет… не читают, что делается на фронтах, в стране, в области… не знают и питаются различными слухами, подчас исходящими от враждебных элементов». Не знали спецпоселенцы и свое правовое положение[1342].

Действительно, вначале отношение к депортированным людям было во многих местах бездушным и враждебным. В 1940 г. в Казахстане «со стороны ряда руководящих работников колхозов и совхозов имели место грубости, угрозы, а иногда и избиения спецпереселенцев». Директор Пресновского совхоза (Северо-Казахстанская область) Л. заявлял: «Все, что есть хуже в совхозе, даем полякам, и все им в последнюю очередь. Они враги, и пусть как хотят, так и устраиваются». За счет беззащитных спецпоселенцев некоторые «местные кадры» вымещали своих садистские и аморальные наклонности. Так, председатель колхоза «Новый быт» (Кокчетавская область) Д. «умышленно распространял слухи о воровстве, производимом якобы спецпоселенцами», при этом «сам, напиваясь пьяным, с группой приближенных к нему лиц, врывался в квартиры спецпоселенцев, производил обыски и избивал последних»[1343]. Некоторые председатели райсоветов и начальники органов НКВД выражали свое нежелание вообще принимать спецпоселенцев[1344], несмотря на указания из Москвы.

Виной этому была политическая обработка местных жителей — людям внушали, что к ним привезли «врагов народа» и бандитов. Так, секретарь Чулымского райкома ВКП(б) (Новосибирская область) Б. в октябре 1944 г. приказал: «Гоните калмыков к черту подальше от колхозов». Уполномоченный этого же райкома М. на общем собрании коммунистов в Филимоновском сельсовете заявил: «Калмыки — это враги народа, поэтому проявлять о них заботу и оказывать им помощь не следует». Такие же идеи оглашал первый секретарь Убинского райкома ВКП(б)К. Уполномоченный Ореховского райисполкома Костромской области Ш. называл спецпоселенцев «изменниками родины» и заявлял, что «если они все подохнут, то от этого будет только хорошо»[1345]. Такие установки со стороны партийных и советских руководителей вызывали ненависть местных жителей к спецпоселенцам. «Простые люди» верили в то, что «без причины не выселят с родных мест и не сошлют в чужие края целые народы — раз так, значит, они действительно совершили преступление»[1346]. Некоторые местные жители так и говорили: «Правительство правильно решило, что из окраин выслало вглубь страны враждебных нам людей. Многие из них в годы Отечественной войны наших русских воинов из-за угла убивали»[1347].

В нагнетании враждебности по отношению к спецпоселенцам власти явно «перестарались», и органы НКВД это быстро поняли, начав сигнализировать об этом в Москву. Из центра приходили указания «исправить ситуацию». Однако некоторые чиновники на местах сопротивлялись — так, когда работник райотдела НКВД поставил перед первым секретарем Убинского райкома ВКП(б) К. вопрос «о необходимости принятия мер к улучшению жилищно-бытовых условий калмыков», то К. «заявил, что работники НКВД защищают врагов народа калмыков и о таких работниках следует обсудить вопрос на бюро райкома ВКП(б)»[1348].