Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

Спецпоселенцы — особенно те, кто честно работал и служил на благо своей страны, — долго не могли поверить, что руководство СССР действительно допустило такую несправедливость в отношении целых народов. Некоторые из них считали, что беззакония творились «не по указанию и директивам партии и правительства», а из-за «дел и недопонимания отдельных местных руководителей»[1356]. Тем не менее письма и обращения спецпоселенцев в руководство СССР об освобождении их народов из ссылки оставались без ответа (процесс облегчения режима и последующего освобождения народов из спецпоселения постепенно был начат только с 1955 г.).

Кроме «мирных» и вполне обоснованных требований, некоторые спецпоселенцы допускали выпады в сторону местного населения, особенно после возникновения конфликтных ситуаций. Так, в марте 1944 г. в колхозе «Жана-Эк» (Павлодарская область) группа спецпоселенцев — чеченцев и ингушей — вступила в драку с председателем колхоза и колхозниками после отказа в выдаче дополнительных продуктов. В колхозе «Энбек» той же области спецпоселенцы-ингуши избили зампредседателя колхоза Т. и одного из колхозников, которые пытались предупредить намерения спецпоселенцев выехать из мест вселения. В Затобольском районе Кустанайской области спецпоселенец Ш. пытался избить медсестру за отказ в выдаче медикаментов. В Калининском районе Акмолинской области были отмечены два случая драки спецпоселенцев с местным населением. В Джамбульской, Акмолинской и Актюбинской областях были зарегистрированы также несколько случаев кражи спецпоселенцами скота, строительных материалов и продуктов у местного населения[1357].

Государственные органы, подгоняемые из Москвы, стремились решить социально-бытовые проблемы спецпоселенцев, чтобы, во-первых, обеспечить их нормальное «трудоиспользование» и, во-вторых, снизить градус недовольства у огромного контингента граждан СССР. К июлю 1946 г. для спецпоселенцев было построено 18 500 домов и выкуплено 51 100 пустующих домов. 168 000 человек было устроено в домах предприятий и учреждений по месту работы и в домах колхозников. Были приняты другие необходимые меры по материально-бытовому устройству спецпоселенцев, в том числе «все трудоспособные… мужчины устроены на работу в колхозах, совхозах и предприятиях». Обеспечение спецпоселенцев продуктами питания существенно улучшилось. Руководство регионов страны докладывало в Москву: «В результате проведенных нами ряда мероприятий в деле хозяйственно-бытового устройства спецпоселенцев… положение значительно изменилось в сторону улучшения» (Павлодарская область), «хозяйственное и трудовое устройство значит части спецпоселенцев… в целом, удовлетворительное. Подавляющее большинство осело на новых местах и в хозяйственном отношении благоустроено» (Красноярский край), спецпоселенцы имеют «нормальные жилищно-бытовые условия» (Омская область). Аналогичные меры были приняты в сфере здравоохранения, в результате чего после 1946 г. смертность среди спецпоселенцев существенно сократилась, а также в плане обеспечения доступа детей поселенцев к образованию[1358]. Постепенно жизнь спецпоселенцев на новых местах пришла в норму.

Со временем факты бездушного отношения к спецпоселенцам были в основном искоренены[1359]. Местное население поняло, что спецпоселенцы — такие же граждане страны. Вследствие этого «неприязненное отношение к спецпоселенцам… сменилось сочувствием и желанием облегчить [их] участь… помочь людям, незаслуженно высланным с родной земли и находившимся в бедственном положении»[1360]. Поэтому когда в отдаленные регионы СССР стали прибывать новые спецпоселенцы (волна депортаций конца 1940-х гг.), то отношение к ним сразу было нормальным — так, реакция населения Курганской области в 1949 г. на депортированных молдаван была в основном дружелюбной[1361].