Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

Большое воздействие на международное положение СССР на Дальнем Востоке в 1920-х и 1930-х гг. оказала деятельность тибетского духовного иерарха Панчен-ламы IX[1805]. В ноябре 1923 г. Панчен-лама перешел в оппозицию к Далай-ламе из-за недовольства новой фискальной политикой тибетского правительства, ущемлявшей интересы крупных тибетских землевладельцев, в том числе самого Панчен-ламы. После этого он покинул Тибет и направился в Китай[1806]. В феврале 1925 г., проделав длинный путь с остановками в Ланьчжоу, Сиане и других городах Китая, Панчен-лама прибыл в Пекин. В 1925–1926 гг. китайские власти помогли иерарху основать представительства в Пекине, провинциях Цинхай и Сычуань, а также в Индии. В октябре 1926 г., по приглашению князей Внутренней Монголии, Панчен-лама прибыл в Мукден[1807]. С этого времени он стал играть важную роль в международной политике на Дальнем Востоке[1808].

В первые годы пребывания Панчен-ламы в Китае отношение к нему в СССР было нейтральным и даже благожелательным. ОГПУ считало, что Панчен-лама настроен даже «просоветски», но условия, в которые он был поставлен в китайской эмиграции, не давали ему возможности декларировать свое «положительное» отношение к СССР. Сказывался также и тот факт, что «русофильская партия» в Тибете в большинстве своем состояла из сторонников Панчен-ламы[1809].

Панчен-лама обладал высоким авторитетом среди буддийского духовенства СССР. Ламы Цонгольского дацана в поисках поддержки из-за рубежа отправили Панчен-ламе письмо, в котором просили его в союзе с «сильнейшими державами» спасти бурятский народ от «узурпаторов-большевиков»[1810]. На действительных или мнимых предсказаниях Панчен-ламы основывались антисоветские слухи, имевшие распространение в Бурятии[1811].

В декабре 1926 г. советский полпред в Монголии П. М. Никифоров предложил советскому руководству установить по отношению к Панчен-ламе «активное отношение» и как можно скорее «изъять» его «из обихода японской и английской политики». Он считал, что дальнейшее пребывание Панчен-ламы в Китае могло иметь для политики СССР в МНР и Внутренней Монголии «нежелательные последствия». Поэтому нужно было содействовать возвращению Панчен-ламы в Тибет, для чего «помочь ему бежать из Китая»[1812]. О ГПУ, в свою очередь, вынашивало план приглашения Панчен-ламы через Монголию в Ленинград, где располагалось Временное духовное управление буддистов СССР[1813]. Таким образом, переезд Панчен-ламы в МНР был для советского руководства нежелательным, так как в условиях практически тотальной религиозности населения Монголии и неустойчивости власти МНРП[1814] деятельность Панчен-ламы в этой стране не находилась бы под советским контролем.

Однако ни в СССР, ни в МНР Панчен-лама не приехал. Стало ясно, что его не удастся переманить на советскую сторону и он останется в Китае, работая в связке с китайскими властями. Поэтому отношение к Панчен-ламе со стороны советского руководства стало негативным. Уже в 1927 г. аксиомой стал факт «использования» Панчен-ламы «империалистическими силами» в целях борьбы с большевизмом, обвинение его в связи с «китайскими реакционными кругами», а также с «японской и английской агентурой». Панчен-лама стал рассматриваться и как политический сподвижник враждебных по отношению к СССР правительств Китая и Японии, и как агент японской и китайской разведок, которому якобы «передаются все сведения» из МНР[1815].

Основную роль в развитии внешнеполитической деятельности Панчен-ламы играли Китай и Япония, которые вступили в соперничество за влияние на него[1816]. Однако китайцы закономерным образом держали здесь первенство. Для советского руководства ко второй половине 1926 г. стало ясным, что Панчен-лама полностью оказался в орбите политики китайских властей, которые уделяли большое внимание использованию авторитета и влияния этого буддийского иерарха среди монгольского населения, чтобы облегчить удержание монголов под своим контролем. Правительство Чжан Цзолиня стремилось использовать в своих целях авторитет Панчен-ламы также для антисоветской деятельности во Внутренней Монголии и МНР[1817].

Тем не менее японцы тоже старались привлечь Панчен-ламу к сотрудничеству. В сентябре 1926 г. он был приглашен на съезд князей и лам Внутренней Монголии в Нагасаки, состоявшийся под лозунгами «объединения азиатских народов» и «борьбы с большевизмом»[1818]. Советские дипломаты считали, что Япония сможет использовать Панчен-ламу для реализации своих планов во Внешней и Внутренней Монголии, взамен на предоставление ему «средств для его дальнейшего благочестивого существования»[1819]. Действительно, японцы предоставили Панчен-ламе почетную охрану, специальные поезда для курсирования между Пекином и Внутренней Монголией, оплачивали срочный ремонт монастырей, открыли личные счета в японских банках[1820]. При ставке Панчен-ламы находились советники-японцы[1821].