Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

Возвращение Панчен-ламы в Мукден в конце 1929 г., по мнению советских дипломатов, доказывало, что его деятельность была связана с японской политикой на Дальнем Востоке, в особенности в ее монгольском аспекте. Отзыв Панчен-ламы в Мукден обосновывался тем, что японский план военного похода на МНР был отложен, так как те китайские силы, которые могли бы его поддержать, оказались не способны это сделать. Поэтому Панчен-ламу японцам «пришлось водворить на прежнее место в Мукден и законсервировать для будущего»[1822].

Однако советские дипломаты ошибались. Панчен-лама был по-прежнему вовлечен в реализацию не японской, а китайской внешнеполитической программы. В мае 1931 г. состоялась встреча Панчен-ламы с Чан Кайши. 1 июля 1931 г. гоминьдановское правительство даровало Панчен-ламе титул «Великий магистр бесконечной мудрости, защитник нации и распространитель доктрины»[1823]. Начатое в сентябре 1931 г. вторжение Японии в Маньчжурию Панчен-лама воспринял отрицательно. В марте 1932 г., находясь в Гуйсуе[1824], он отправил телеграмму «всему народу Китая», в которой выступал против японской агрессии. В декабре 1932 г. Гоминьдановское правительство назначило Панчен-ламу уполномоченным по западным приграничным землям. Для реализации этой миссии в 1933 г. он прибыл в Батухалку (Байлинмяо) во Внутренней Монголии[1825]. После смерти Далай-ламы XIII (1933 г.) Панчен-лама при поддержке китайских властей активизировал свою деятельность на границах Тибета. При попытке вернуться в Тибет в сопровождении китайских войск и чиновников 1 декабря 1937 г. Панчен-лама IX скончался в восточнотибетском городе Джэкундо (ныне — Юйшу).

Важнейшим вопросом является выяснение истинных политических воззрений самого Панчен-ламы. Сделать это достаточно сложно, так как его мнения по тем или иным политическим вопросам в основном транслировались через посредничество китайских и японских властей и СМИ. Тем не менее, очевидно, не следует говорить о наличии у Панчен-ламы собственных сугубо антисоветских намерений. Очевидно, что он оказался заложником своего шаткого положения. Возможно, Панчен-лама мог решиться на посещение СССР как минимум из интереса изучить ситуацию в Советском государстве, где власти стали строить новое общество и буддизм не подвергался прямым гонениям до конца 1920-х гг. На это могли повлиять и связи тибетцев с советским буддийским лидером Хамбо-ламой Агваном Доржиевым. Поэтому китайские власти стремились всеми мерами оградить Панчен-ламу от влияний извне. Когда просоветски настроенный в то время Н. К. Рерих в 1926–1927 гг. во время пребывания в Урге пытался выехать на переговоры с Панчен-ламой, китайские власти не дали ему визы[1826]. В высказываниях Панчен-ламы, направленных против коммунизма, на наш взгляд, проявились его стремления защитить буддийскую конфессию, которая с конца 1920-х гг. подвергалась жестоким преследованиям в СССР, Монголии и Туве.

В целом в период с 1925 по 1937 г. Панчен-лама являлся деятелем международного масштаба, вольно или невольно связавшим интересы всех государств Восточной Азии — Китая, Монголии, СССР, Тибета и Японии, каждое из которых, как минимум, рассматривало возможность использования деятельности буддийского иерарха в своих интересах[1827]. Советское руководство пыталось минимизировать возможное негативное для СССР использование «фактора Панчен-ламы». Когда советскому руководству стала ясной бесперспективность этого намерения, Панчен-лама был зачислен в разряд врагов Советского государства и его союзников — МНР и Тувы. Китайские и японские власти стремились использовать авторитет Панчен-ламы для расширения своего влияния на Внутреннюю Монголию и МНР. Для китайцев появление Панчен-ламы в Китае было удачным, так как сепаратистские тенденции во Внутренней Монголии, инспирированные отделением МНР от Китая, представляли для китайских властей опасность и фактически они не имели рычагов, чтобы удержать монголов в орбите своего влияния.

Авторитет Панчен-ламы стал наиболее действенным инструментом для ведения пропаганды против СССР и МНР. Этот иерарх стал для Китая, Японии и части антисоветски настроенного монгольского населения объединяющей фигурой, способной вести борьбу с «красной опасностью»[1828]. Деятельность Панчен-ламы по духовной поддержке верующих-буддистов Китая, Монголии и СССР совпала с интересами Китая и Японии в этом регионе, которые стремились направить ее на борьбу с влиянием Советского Союза. Поэтому такая деятельность Панчен-ламы представляла угрозу для СССР. Тем не менее в реальности Панчен-лама даже при поддержке китайских войск вряд ли бы решился на военный поход против МНР и тем более СССР. Так считал и тибетский посол в Монголии, указывая на то, что Панчен-лама, как лицо высшей духовной иерархии, «не мог заниматься военными делами»[1829].