Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

Однако в конце войны нагнетание ненависти и мстительности по отношению к вражеской нации становилось нецелесообразным, поскольку могло привести к усилению сопротивления наступающим советским войскам. К тому же у руководства СССР впереди была перспектива взаимодействия с немецким народом в Германии после войны. Поэтому важно было сохранить взвешенный и гуманный подход к немецкой нации с целью более гладкого вхождения восточной части Германии в советскую сферу влияния, для чего были приняты меры по охлаждению пыла антинемецкой пропаганды и переводу ее с национальных на классовые рельсы[1960]. В речи 6 ноября 1944 г. Сталин подчеркнул, что «советские люди ненавидят немецких захватчиков не потому, что они люди чужой нации, а потому, что они принесли нашему народу и всем свободолюбивым народам неисчислимые бедствия и страдания»[1961]. Еще ранее, на съезде Союза советских писателей, состоявшемся в феврале 1944 г., выступающие говорили о чрезмерном изобилии публикаций на темы «Герцен о немцах», «Белинский о немцах», «Толстой о немцах» и т. п. Был сделан вывод, что «эти статьи в свое время были своевременно написаны и сыграли свою роль, но нельзя же в течение двух с лишним лет писать об этом». Известный писатель К. Чуковский подчеркнул, что все советские детские книги, изданные во время войны, необоснованно изображают немцев «простофилями, дураками, недотепами»[1962].

Особенно ярко изменение политики по отношению к немецкой нации проявилось в «осаждении» И. Г. Оренбурга. В опубликованной 11 апреля 1945 г. статье «Хватит!» он написал о том, что «Германии нет: есть колоссальная шайка, которая разбегается, когда речь заходит об ответственности», а также фактически призвал к поголовной ответственности всех немцев за преступления нацистского режима[1963]. В ответ 14 апреля 1945 г. начальник Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) Г. Ф. Александров опубликовал статью с красноречивым названием «Товарищ Эренбург упрощает», в которой подверг жесткой критике тезисы И. Г. Эренбурга о том, что «все немцы одинаковы», «все они в одинаковой мере будут отвечать за преступления гитлеровцев» и «все население Германии должно разделить судьбу гитлеровской клики». Г. Ф. Александров подчеркнул, что «Красная армия… никогда не ставила и не ставит своей целью истребить немецкий народ»[1964]. На фронте статья Г. Ф. Александрова «вызвала оторопь», а И. Г. Эренбург получил массу писем и телеграмм в свою поддержку. В то же время нацистская пропаганда воспользовалась статьей Г. Ф. Александрова, чтобы 17 апреля 1945 г. заявить: «Илья Эренбург изолгался до того, что был изобличен во лжи своими же собственными руководителями»[1965].

Одной из причин поворота в политике по отношению к немецкой нации также было вступление советских войск на территорию Германии и начавшиеся акты мести, в том числе в отношении гражданского населения, особенно со стороны тех советских воинов, родные которых были убиты немецко-фашистскими оккупантами[1966]. О проявлениях «избыточной мести» и насилия со стороны советских войск открыто говорили посетившие в марте 1945 г. Восточную Пруссию И. Г. Эренбург и вице-президент комитета «Свободная Германия» Г. фон Айнзидель[1967].

Советскому руководству нужно было прилагать особые усилия, чтобы предотвратить распространение незаконных и разлагающих армию акций. Приказ И. В. Сталина от 19 января 1945 г. предписывал «не допускать грубого отношения к немецкому населению». Приказ по 2-му Белорусскому фронту гласил, что необходимо «направить чувство ненависти людей на истребление врага на поле боя» и карать за мародерство, насилие, грабежи, бессмысленные поджоги и разрушения[1968]. 20 апреля 1945 г. было издано распоряжение Ставки, требовавшее «изменить отношение к немцам, как к военнопленным, так и к гражданскому населению, и обращаться с ними лучше». Такая позиция была обоснована тем, что «жестокое обращение с немцами вызывает у них боязнь и заставляет их упорно сопротивляться, не сдаваясь в плен», а «гражданское население, опасаясь смерти, организуется в банды». Указывалось, что «более гуманное отношение к немцам облегчит… ведение боевых действий на их территории и… снизит упорство немцев в обороне»[1969]. Так как поворот в политике был достаточно крутым и противоречивым, политработникам пришлось немало потрудиться для изменения сформировавшейся ходом самой войны и предшествующей политической работы установки армии на месть Германии, чтобы вновь развести в сознании людей понятия «фашист» и «немец»[1970].