Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

Отдельное место в советской пропаганде уделялось разоблачению японского шпионажа, в том числе в Китае и США[2108]. Подразумевалось, что японцы ведут шпионскую деятельность и в отношении Советского Союза. «Связь с Японией» была общим местом шпиономании, развернутой в СССР во время «Большого террора». В 1930-х гг. многие советские чиновники и военачальники были арестованы по сфабрикованным делам и расстреляны как «агенты японской разведки»[2109]. В их числе был председатель СНК Бурят-Монгольской АССР М. Н. Ербанов[2110]. «Разоблаченная» в 1938 г. органами НКВД «ламская диверсионная группа» была обвинена в том, что она планировала создать из Бурят-Монголии «протекторат Японии»[2111]. Один из духовных лидеров буддистов в СССР Хамбо-лама А. Л. Доржиев, арестованный НКВД и умерший в тюрьме в январе 1938 г., был объявлен «агентом японской разведки»[2112], который «своим авторитетом старшего ламы» вовлекал «в антисоветскую контрреволюционную организацию лам рангом пониже его»[2113]. Группа репрессированных в 1939 г. буддийских священнослужителей в Бурятии была объявлена «шпионами» и «вредителями», которые, якобы «пользуясь поддержкой правотроцкистских предателей и буржуазно-националистических вредителей», создали «разветвленную организацию, имевшую свой центр в Гусиноозерском дацане», и «составили план превращения Бурят-Монголии в японскую колонию»[2114]. Еще раньше, в августе и сентябре 1937 г., по решению политбюро ЦК ВКГ[(б) было депортировано все корейское население из Дальневосточного края. Оно было признано «нелояльным» в связи с тем, что Корея входила в состав Японской империи. В 1938 г. по аналогияным основаниям из Дальневосточного края было депортировано китайское население[2115].

Одной из проблем, связанной с враждебным воздействием Японии, были оставшиеся в «наследство» от японской оккупации нефтяные и угольные концессии на советском Северном Сахалине (были переданы Японии в 1925 г. на срок 45 лет). Власти отмечали, что на предприятиях в этом регионе «работают японцы, которые являются нашими врагами и которые хотят нам только одних гадостей»[2116]. В потворстве японцам было обвинено руководство Сахалинской области[2117], которое якобы «стремилось к тому, чтобы наибольшее количество нефти оставить невывезенным и продать ее японцам», а также «не принимать мер в борьбе с хищнической добычей нефти»[2118]. Тем не менее японские концессии оставались на Северном Сахалине до 1944 г., когда они были досрочно ликвидированы по соглашению между СССР и Японией.

Реакция советских людей на агрессивные действия Японии в Китае была однозначной — так, на Дальнем Востоке «в связи с выступлением японской военщины» отмечался «громаднейший [патриотический] подъем»[2119]. Граждане Советского Союза чувствовали, что назревает военное столкновение с Японией, чему способствовали действия правительства СССР по укреплению обороны. В июне 1937 г. на советском Дальнем Востоке вдоль границы с Маньчжоу-Го была установлена особо охраняемая приграничная зона шириной 300–400 км[2120]. 1 июля 1938 г. дислоцировавшаяся на Дальнем Востоке Отдельная краснознаменная армия была переименована в Дальневосточный Краснознаменный фронт. Партийные органы информировали население, что «Япония активно готовится к войне против СССР»[2121].

В период советско-японского военного противостояния на озере Хасан (июль — август 1938 г.) и у реки Халхин-Гол (май — сентябрь 1939 г.) советская пропаганда строилась на «классовых основах», призывая к ненависти не к японскому народу, а к японским эксплуататорам-милитаристам и феодалам-самураям[2122]. Позиция Японии во время столкновения у озера Хасан по мере нарастания событий была определена как «необоснованные требования», «провокации» и, наконец, «агрессивность», «дошедшая до крайних пределов наглости». Позиция советского народа, напротив, была обозначена как благородная — «защита своей родины», отпор самураям, которым «никогда не бывать… на советской земле». Выражалась уверенность в победе: «Трудящиеся СССР полны горячего чувства советского патриотизма и готовы дать сокрушительный отпор любому врагу, который посягнет на границы нашей родины», поэтому «кровь наших братьев не пройдет налетчикам даром» и «враг будет уничтожен». Подчеркивалась храбрость советских войск — пресса писала о том, как «400 японских солдат бежали от горсточки советских пограничников»[2123]. Мужеству советских воинов способствовала их внутренняя убежденность в правоте. По словам защитников сопки Безымянной (у озера Хасан), для них «этот уголок приморской земли был олицетворением всей советской земли», и поэтому, хотя на каждого из них «пришлось по двадцати озверелых японцев», они не дрогнули, ибо за их плечами была Родина[2124].