Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

Особым аспектом великодержавных тенденций в литературе и искусства стало освещение образа Ивана Грозного, который был одним из наиболее привлекательных для И. В. Сталина деятелей русской истории. Жизнь и деятельность Ивана Грозного была признана направленной на «усиление России»[565]. В июне 1942 г. в Ташкенте состоялась научная сессия Института истории АН СССР, на которой были заслушаны доклады о деятельности И. Грозного[566]. А. Толстой еще в 1941 г. приступил к написанию пьесы «Иван Грозный» в двух частях. Однако эта пьеса была подвергнута критике за то, что она «извращает исторический облик одного из крупнейших русских государственных деятелей»[567], «не решает задачи исторической реабилитации Ивана Грозного»[568]. И. В. Сталин пригласил А. Толстого на беседу и предложил ему «дать более широкое освещение государственной деятельности и смысла введенной им [Грозным] опричнины»[569]. Однако писатель вольно или невольно не смог создать достаточно обеляющей характеристики И. Грозного. Несмотря на то что А. Толстой пытался доработать обе части дилогии («Орел и орлица» и «Трудные годы») и в 1943 г. неоднократно просил И. В. Сталина разрешить их постановку, этого сделано не было. В результате в сентябре 1943 г. И. В. Сталин одобрил сценарий С. М. Эйзенштейна, где «Иван Грозный как прогрессивная сила своего времени, и опричнина, как его целесообразный инструмент, вышли неплохо»[570].

Одновременно была усилена борьба с явной или мнимной русофобией в литературе и искусстве. В конце 1943 г. был подвергнут жесткой критике поэт И. Сельвинский за создание «антихудожественных и политически вредных произведений»[571] — в частности, за двусмысленные строки в стихотворении «Кого баюкала Россия»: «Сама, как русская природа / Душа народа моего / Она пригреет и урода, / Как птицу, выходит его. / Она не выкурит со света, / Держась за придури свои, / В ней много воздуха и света, / И много правды и любви»[572] (курсив мой. — Ф. С.).

Решение о роспуске Коминтерна, принятое 15 мая 1943 г., также имело отношение к новой, великодержавной политике СССР. Официально этот шаг объясняли тем, что «общенациональный подъем и мобилизация масс для скорейшей победы над врагом лучше всего и наиболее плодотворно могут быть осуществлены авангардом рабочего движения каждой отдельной страны в рамках своего государства»[573]. На самом деле основной причиной роспуска Коминтерна было заигрывание с западными союзниками и отказ от устремлений к «мировой революции» в условиях войны[574]. Когда в 1943 г. руководитель Компартии США Ю. Деннис направлялся в СССР, президент США Ф. Рузвельт при встрече с ним заявил, что существование Коминтерна мешает развитию союзнических отношений[575]. Это понимали и в советском руководстве. Идея о роспуске Коминтерна впервые была выдвинута еще в апреле 1941 г., когда она мыслилась как разменная карта в торге с А. Гитлером[576]. В 1943 г. важно было как можно скорее добиться укрепления союзнических отношений с западными капиталистическими странами ради расширения их военной помощи СССР. О предстоящем роспуске Коминтерна было объявлено в прессе 15 мая 1943 г., в самом начале Вашингтонской конференции Ф. Рузвельта и У. Черчилля, от которой зависело, будет ли открыт в 1943 г. второй фронт. Этот акт был положительно воспринят в странах Запада, особенно в США, и привел к укреплению отношений этих стран с Советским Союзом[577]. С другой стороны, И. В. Сталину уже к середине 1920-х гг. стало ясно, что всемирная коммунистическая диктатура недостижима, если средством ее реализации будет абстрактный «пролетарский интернационализм»[578]. К началу войны созидание могущества СССР было возложено на внутригосударственные силы, среди которых не последнее место отводилось Красной армии. Коминтерн же новым курсом на возрождение великой державы отодвигался на второй план, а потом и вовсе стал не нужен[579].

Прямое отношение к усилению великодержавия имело введение с 15 марта 1944 г. нового государственного гимна Советского Союза вместо «Интернационала»[580]. В ночь на 1 января 1944 г. новый гимн впервые прозвучал по радио[581]. Старый гимн — «Интернационал» — перестал подходить в качестве гимна страны, поставившей свои собственные интересы выше «интернациональных». К тому же текст «Интернационала» был весьма тенденциозен и, точно так же как Коминтерн, плохо воспринимался западными союзниками[582]. «Интернационал» был оставлен только в качестве партийного гимна ВКП(б).