Советские партизаны. Мифы и реальность

«Советская власть платить вообще не любит. Индивидуально ценный и во многих случаях практически трудно заменимый спец как-то пропитывается, и не голодает не воруя. Актив может не голодать только за счет воровства. Он и подворовывает, конечно, в нищенских советских масштабах, так, на фунт мяса и на бутылку водки, по такой примерно схеме: Ванька сидит председателем колхоза, Стёпка в милиции, Петька, скажем, в Госспирте. Ванька раскулачит мужицкую свинью и передаст ее милиции. Выходит как будто и легально: не себе же ее взял. Милицейский Стёпка эту свинью зарежет, часть отдаст на какие-нибудь мясозаготовки, чтобы потом, в случае какого-нибудь подсиживания, легче было отписаться, часть в воздаяние услуги даст тому же Ваньке, часть в чаянии дальнейших услуг препроводит Петьке.

Петька снабдит всю компанию водкой. Водка же будет извлечена из акта, в котором будет сказано, что на подводе Марксо-Ленинско-Сталинского колхоза означенная водка была перевозима со склада в магазин, причем в силу низкого качества оси, изготовленной Россельмашем, подвода опрокинулась, и водка — поминай, как звали. Акт будет подписан председателем колхоза, старшим милицейским и заведующим Марксо-Ленинско-Сталинским отделением Госспирта. Пойди потом, разберись.

Да и разбираться-то никто не будет. Местное население будет молчать, воды в рот набравши. Ибо, ежели кто-нибудь донесет на Петьку в ГПУ, то в этом ГПУ у Петьки может быть свой товарищ или, как в этом случае говорят, „корешок“. Петьку-то, может и вышлют в концлагерь, но зато и оставшиеся „корешки“, и те, кто прибудет на Петькино место, постараются с возможным автором разоблачения расправиться так, чтобы уж окончательно никому повадно не было портить очередную активистскую выпивку» (Там же, с. 119–120).

«Руководитель районного звена».

Вот эти-то ваньки-стёпки-петьки и кинулись в леса при появлении немцев. Деваться им было больше некуда: в Москве ванькам и петькам рассчитывать было не на что, а на местах их ждала неминуемая гибель. Сограждане охотно «сдавали» их оккупантам. А «комиссарам» грозила гибель от рук немцев. Вот и получается, что лес становился единственным вариантом продолжения карьеры в качестве советского активиста, на сей раз активиста партизанского.

Облик знаменитого С.А. Ковпака, по свидетельствам его земляков (а не по официальной биографии) был типичным для «активиста», описанного Солоневичем:

«Сидор Артемьевич Ковпак. (…) По национальности он — неизвестная тёмная личность. Газеты называли его „украинским батькой“, но он не говорил, не читал и не писал по-украински. Говорили, что он — цыган. Был безграмотен, груб, мстителен — классический тип советского активиста. Разговорная речь — газетный партийный пропагандный язык, полный штампов, канцелярита, демагогии. (…) Кроме партбилета и особого учета в НКВД, ничего не заслужил. (Захваченный немцами адъютант генерал-полковника госбезопасности Строкача капитан А.К. Русанов на допросе прямо заявил, что Ковпак вообще неграмотен).

За несколько лет до войны возглавлял в Путивле дорожный отдел райсовета, в работе которого ничего не смыслил. Путивляне видели его больше пьяным, чем трезвым, и называли „непутевым“. (…)

В конце 1939 года, на совещании работников дорожных отделов, он выступил с „критикой“ и оскорбил начальство. Его уволили с работы. С горя он запил (…). Но партия не могла потерять столь ценный кадр. По требованию райкома его избрали председателем Путивльского горсовета».

Спустя какое-то время «актив» осознал, что не все так плохо, как казалось поначалу. Немцы в 1941 году с малочисленными партизанами практически не воевали (напомню, что таковых почти и не было, заброшенные группы диверсантов — не партизаны), а в 1942 году первые карательные операции начались только летом — осенью. Все это позволило «активистам» вести вполне сытую полуфеодальную жизнь (ее суть неплохо передает современное выражение «полевые командиры»). Кроме того, пришло осознание того, что война принесла с собой и неожиданные плюсы. Ваньки-стёпки-петьки в мирное время не могли пробиться в фигуры первой величины даже на местном уровне.

«Кому война — кому мать родная!» Справедливость этой поговорки еще раз подтвердила немецкая оккупация, позволившая безнадежным аутсайдерам актива и низшего партийного звена сделать в послевоенный период карьеру. Ну, кто знал до войны всех этих ванек-стёпок-петек? Да кто они такие? Война же, заставившая сбежать в Москву партийно-советскую элиту республиканского масштаба, вознесла на гребень волны «актив» районно-областного уровня. Он остался в лесах и пожал большие дивиденды на этом по окончании оккупации.

«Во время войны выделилась группа влиятельных, амбициозных работников-беларусов, действовавших на оккупированной территории: командиры и комиссары партизанских отрядов, соединений, партизанских бригад. Они считали, что проведя всю войну на оккупированной территории, получив высокие правительственные награды, имеют право и впредь определять судьбу республики.