Советский Союз. История власти. 1945–1991

Вместе с тем Горбачев должен был согласиться с возражениями. Его собственная аргументация весьма любопытна: «У меня такое впечатление, что даже для выдвижения этой идеи сейчас неподходящее время. Когда мы к стабилизированной ситуации придем — тогда да. Когда мы с Союзом вопрос решим. Когда пойдут позитивные процессы и будет другое настроение».

Поражает политическая наивность М. С. Горбачева. Для него «с Союзом вопрос решить», устроить новые политические, экономические, психологические отношения в крупнейшей многонациональной стране мира казалось проще, чем навести порядок в политической организации, скрепленной партийной дисциплиной, единым партийным бюджетом. В партии «вопрос решить» испугались. Другое дело — с Советским Союзом.

Следующий вопрос, обсуждавшийся на Политбюро, так и назывался: «О работе партийных организаций в связи с подготовкой и проведением референдума СССР по вопросу о сохранении Союза Советских Социалистических Республик».

Сам Михаил Сергеевич смотрел вперед вполне оптимистично. «Если есть замечания, то сдайте их,— обратился он к коллегам по Политбюро.— А если нет — будем действовать». Однако у них нашлись и замечания, и вопросы, и возражения. Прежде всего, сразу же было сообщено, что в республиках Прибалтики в ответ на союзный референдум и накануне этого референдума решили провести собственные.

Формулировки, подобные той, которую использовал Верховный Совет Литвы,— «За демократическую, независимую Литву» — практически гарантировали не только положительный ответ, но и правовые основания для выхода из СССР. Союзный референдум еще не состоялся. Но он уже начал действовать, спровоцировав новый уровень суверенизации республик. Хочется отметить, мягко говоря, сдержанное отношение руководителей республиканских партийных организаций к будущему референдуму.

Это заставило высказаться Горбачева: «Вопрос о референдуме принципиальный, и нам не надо его упрощать. Кое-кто пытается нас припугнуть: а мы вот так хотим вопрос поставить, еще такой-то вопрос добавить. Нам всем это надо иметь в виду, что это верхушечное настроение в обществе. Надо показать характер всем — и республиканским, и местным властям, и всему миру. Это база для того, чтобы действовать. Это первое. Большинство республик уже приняло решение, насколько мне известно, по референдуму. Правда, некоторые еще до этого говорили, что вопрос ясен. Но это все же не референдум. Народ должен по этим жизненно важным, судьбоносным решениям высказаться. Если какая-то республика примет другое решение, то Верховный Совет должен в гаком случае вместе с Центральной избирательной комиссией действовать по закону, через области проводить референдум. Тут мы не можем поступать иначе. Ведь есть решение Съезда. Может возникнуть и такая ситуация: скажут, что народ, мол, не придет на референдум. Так может произойти, например, в Молдавии, которая, правда, молчит пока. Если там будет "крутить " Верховный Совет, то повторится ситуация, которая там уже была и от которой мы двинулись, так сказать, к нормальной обстановке. Тогда Левобережье Днестра и Юг окончательно плюнут и пойдут голосовать. Вот такая будет ситуация. Надо всем это понимать. Я уверен, что и половина Эстонии так поступит, если там начнут маневрировать. Люди пойдут и будут голосовать».

Это уже означало, что референдум превращается в орудие политической борьбы внутри союзных республик, будет использован для противопоставления одной части населения другой. Такую позицию трудно было не охарактеризовать как попытку плеснуть керосина на костер возникавших межнациональных конфликтов.

В дискуссию сразу же вмешался Э.-А. С ил л ар и (Эстония): «Семнадцатого числа будет противостояние по национальному признаку. Мы прогнозируем, что участие эстонцев составит 10 процентов, то есть произойдет столкновение по национальному признаку. В обстановке обострения это серьезно.

Горбачев. А я вам скажу, что, когда нет остроты, тогда и референдумы не проводятся... Это конституционный путь.

Силлари. Референдум будет законным, если в нем примет участие 50 процентов голосующих. Но поднимается вопрос не о законности референдума, а об обострении межнациональных отношений».