Советское государство и кочевники. История, политика, население. 1917—1991

В результате перевода кочевых групп на оседлость в ряде стран Африки южнее Сахары произошло ухудшение положения бывших кочевников в сфере здравоохранения (а также питания и доступа к питьевой воде). В этом состоит существенное отличие от ситуации в СССР, где положительные последствия перехода на оседлость состояли как раз в улучшении доступа к услугам здравоохранения, образования и пр.

Опыт «пыльных котлов» – особенно в США – очень актуален для «кочевых» регионов России и СССР. Г.Н. Черданцев еще в 1930 г. отмечал, что Казахстан по своим природным условия схож с западом США – прежде всего по количеству осадков¹⁵⁰⁵. Однако американский и другой опыт был фактически проигнорирован во время освоения целины. Интересно, что в воспоминаниях Н.С. Хрущева не указано, что ему кто-то рассказывал о «пыльных котлах», хотя он посещал огромное фермерское хозяйство Р. Гарета в Айове в 1959 г. и много общался с этим фермером во время приездов последнего в СССР.

В современном мире острым остается вопрос о признании прав кочевого населения на сезонно используемые им земли и на передачу этих земельных прав потомкам. Лишь последние десятилетия XX в. ознаменовались существенными и позитивными для кочевников изменениями. Такой перелом отразился, например, в политике Всемирного банка, который в 1990-х гг. внес коррективы в условия выделения кредитов на экономическое развитие и отныне считает необходимым предварительную «организацию официального признания традиционного землевладения» и «возобновление прав землепользования коренного населения на долгосрочной основе», в том числе и в отношении неоседлых групп¹⁵⁰⁶.

Остро стоит вопрос и о сохранении идентичности кочевых народов, их цивилизационной самобытности. Номады зачастую не хотят принадлежать к какой-либо стране и, таким образом, оказываются лишены надлежащего политического и правового статуса. Эксперты считают, что необходимо принять специальные конвенции о кочевом образе жизни, которые бы способствовали более гибкому управлению границами в регионах кочевания, предписывали создание национальных земельных кодексов, регулирующих доступ кочевников к ресурсам и признание скотоводческой земли, отвечающее интересам кочевников¹⁵⁰⁷.

Интересным фактом является то, что в конце XX и начале XXI в. в мире возникло новое восприятие кочевой – точнее

сказать, мобильной – жизни, которое проявило себя в виде неономадизма. Номадизм в его социальном понимании выступает теперь как «стратегия, отвергающая любую оседлость, укорененность, привязанность, традицию». В условиях ускоренной глобализации распространено «новое ощущение мира, который словно “сжимается” во времени и в пространстве, воспринимается… как глобальный и целостный, а не ограниченный конкретным местом проживания»¹⁵⁰⁸. Таким образом, многие оседлые люди оценили преимущества мобильного образа жизни. Ю. Верне и М. Дувенспек отмечают, что «по мере того, как мир становился все более мобильным, осмысление мира стало кочевым»¹⁵⁰⁹. Отмечено появление нового «номадического» типа человека, «нового кочевника», избирающего себе место проживания исключительно из экономических и других сугубо прагматических соображений, абсолютно независимо от своего национального происхождения¹⁵¹⁰.

Распространению моды на неономадизм в немалой мере способствовал бум туризма, кибер- и медиапутешествий. «Новыми кочевниками» стали называть себя представители «транслокальных культур» (например, Techno и New Age), а также представители политического и делового истеблишмента, мигрирующие по миру в своих бесконечных вояжах (конечно, у них речь идет больше о кочевьях-путешествиях с комфортом)¹⁵¹¹. К таким «новым кочевникам» можно отнести дауншифтеров и экспатов, свободно перемещающихся по миру туда, где есть работа или просто жизнь «лучше» и «приятнее». Разумеется, это не имеет никакого отношения к кочевой цивилизации, а является ответом человека западной, европейской цивилизации и на вызовы глобализации, и на преимущества, которые она дает.

Заключение

Таким образом, в истории взаимоотношений властей и кочевого населения СССР выделяются следующие периоды:

I. В 1920-х гг. начался процесс советизации «кочевых» регионов, который в целом был достаточно мягким. Хотя главную роль во взаимодействии Советского государства и кочевников играла политика (а не экономика, как до революции), в этот период сохранялись относительно спокойные отношения между ними. Государство пыталось интегрировать кочевников в советское общество, не разрушая их цивилизационную идентичность, то есть не переводя их на оседлость. Многие ученые в СССР предлагали вдумчивый подход к кочевой цивилизации, ратуя за ее сохранение (максимум – некоторое «переформатирование»).