Современная идеологическая борьба и проблемы языка

«При нынешнем состоянии нашей философской науки о немецком языке не стыдно заняться хотя бы изготовлением кирпичей для того здания, о возведении которого думать еще преждевременно» [Гердер, 1959, 118].

В специальной литературе отмечается, что с перемещением центра мирового революционного движения в Россию в начале века, а также с созданием В.И. Лениным фундаментальных теоретических трудов русский язык наряду с другими языками, прежде всего с немецким, приобрел мировое значение как язык философии [Dešerijew, 1980, 82]. Труды основоположников марксизма-ленинизма, многих крупных философов, да и самих экзистенциалистов переведены на многие языки мира, в том числе и на русский. Произведения Маркса и Энгельса изданы у нас в стране на 90 языках: на 49 языках народов СССР и на 41 языке народов зарубежных стран. Работы В.И. Ленина изданы на 118 языках: на 66 языках народов СССР и на 52 языках народов зарубежных стран [П СССР, 1980, 26].

К. Ясперс также полагает, что индогерманские языки изобрели «чистое мышление», а флектирующие языки могут стать основой для возникновения науки. Подобные рассуждения являются совершенно необоснованными. Типологию языка, определенные признаки его внутренней структуры нельзя выдвигать в качестве условия для развития науки. Основоположники марксизма-ленинизма в свое время теоретически обосновали положение, определяющее условия развития науки в процессе исторического развития общества. Теоретическое мышление в виде способности, требующей развития, не может быть привилегией отдельных народов и языков.

«Теоретическое мышление каждой эпохи… это – исторический продукт, принимающий в различные времена очень различные формы и вместе с тем очень различное содержание…»[55],

«…нация, желающая стоять на высоте науки, не может обойтись без теоретического мышления»[56].

Пытаясь развивать идею о восприятии немцами античных традиций и о родстве немецкого языка с древнегреческим языком, Хайдеггер становится на позиции антиисторизма, пренебрегая научными фактами:

«Я думаю об особом внутреннем родстве немецкого языка с языком греков и их мышлением. Подтверждением того для меня могут сегодня служить французы. Как только они начинают мыслить, то говорят по-немецки. Они убеждены, что своего родного языка им недостаточно… Так же, как вряд ли можно переводить стихи, едва ли можно переводить мышление. Мышление можно разве что описывать. Стоит взяться за дословный перевод, как все изменяется. Было бы хорошо, если благодаря этому… все большее число людей осознало бы наконец всерьез, какие последствия повлекло за собой изменение в греческом мышлении в результате переводов на латынь римлян. То, что тогда произошло, не позволяет ныне до конца осмыслить основные слова понятийно-греческого мышления» [Heidegger, 1976, 217].