Современная идеологическая борьба и проблемы языка

Самого себя Хайдеггер считает представителем и последователем «западноевропейского мышления», что позволяет ему говорить об особом историческом предопределении немцев, которых он считает единственно достойными наследниками достижений античной культуры [Heidegger, 1980, 292 и сл.; 1976, 214]. Подобные бездоказательные декларации не выдерживают научной критики и проверки фактами. То, что языковые различия, по мнению экзистенциалистов, могут быть основанием для деления человечества на «азиатские» и «европейские» группы и отрицание при этом возможности взаимопонимания различных народов и обмена их культурными ценностями, говорит лишь о «расовой концепции» применительно к культурно-языковым теориям [Зайцева, 1963, 52]. Источником этого следует считать преувеличение экзистенциалистами роли языка в жизни его носителей, в их историческом и культурном развитии. Экзистенциалисты недооценивают первичности социального в возникновении и развитии культуры и языка. Более того, они приписывают языку все то, что присуще социальной жизни, коллективной трудовой деятельности людей. Исторические судьбы народов определяют многие факторы. Но главным из них является практическая совместная деятельность людей, а не язык, взятый сам по себе. Точно так же язык не может целиком определять форму культурного творчества народа. Здесь тоже действуют многие факторы: особенности общественной жизни народа, уровень его исторического развития, характер его контактов с другими народами и т.д. Тем не менее язык в свою очередь влияет на формирование отдельных особенностей культуры (например, в литературе, сценическом искусстве). Тезис о невозможности адекватного понимания и постижения культур других народов, например утверждение Хайдеггера о невозможности выражения, описания японской культуры понятиями европейской эстетики, лишь дополняет картину реакционности концепции языка и культуры, даваемую экзистенциалистами.

«Теоретические установки и реальные достижения национально-культурного строительства в СССР полностью разбивают и опровергают утверждения некоторых буржуазных социологов… о замкнутости национальных культур, о „национальной апперцепции“, об ограниченном „национальном мышлении“, которые будто бы не дают возможности для взаимопроникновения, взаимодействия человеческих культур. Вся история развития культур народов мира, особенно народов стран социалистического содружества, опровергает эти утверждения, ибо взаимодействие культур народов – одна из закономерностей мирового культурного развития» [Белодед и др., 1978, 41].

Говоря в своих работах о связи языка и мышления, К. Ясперс рассматривает воздействие языка и национально обусловленных особенностей мышления как препятствие для взаимопонимания разных народов:

«Может случиться, что я и перевожу тексты, но в понимании я не нахожу ничего другого, кроме того, что показал мне раньше мой мир в моем языке» [Jaspers, 1976, 315].

Продолжая свои рассуждения, Ясперс утверждает, что

«не всякую философскую мысль можно выразить на любом языке… Давно замечено, что не на каждом языке и одинаковым образом можно философствовать» [Там же, 320].

Наилучшим для философии Ясперс считает немецкий язык, так как он якобы является прямым преемником греческого и латинского.

Известно, что на немецком языке созданы крупнейшие произведения классической немецкой философии, которую В.И. Ленин назвал одним из источников марксизма (например, труды Канта, Гегеля и др.). Сами произведения Маркса и Энгельса, точнее бóльшая их часть, были написаны по-немецки. Однако это не означает абсолютного приоритета немецкого языка как единственного языка философии. Выделение немецкого языка в качестве языка философских понятий и категорий произошло в процессе его развития и было обусловлено исторически и социально. Достаточно сказать, что в 1767 г. И. Гердер писал: