Современная идеологическая борьба и проблемы языка

Хайдеггер сознательно сводит философско-гносеологическую проблематику огромной важности к проблеме языковой. Изменения в мышлении народов и переосмысление философских понятий происходит не только и не столько за счет особенностей того или иного языка или «внутреннего родства» языков. Основной причиной изменения человеческих воззрений на мир, природу и общество являются социально-экономические преобразования, происходящие в ту или иную историческую эпоху. Древнегреческий язык, язык величайших в человеческой цивилизации науки и культуры, в процессе своего развития уступил место новогреческому языку, созданному на его основе в результате изменения фонетической системы, упрощения грамматического строя и орфографии. Кроме того, древнегреческий послужил фундаментом для создания международной терминологии во многих областях человеческой деятельности и знания, а тем самым для обогащения не только языков многих европейских народов (а не только немецкого языка), но также языков многих народов мира. Абсолютно неправомерно утверждение, что в латинско-римской интерпретации основные категории древнегреческой философии полностью утратили свое исконное значение.

Убежденность в непереводимости одного языка на другой является характерным заблуждением не только Μ. Хайдеггера, но также и многих других экзистенциалистов и их последователей. Подобные представления противоречат исторической реальности. Взаимодействие народов, культур и языков представляет собой, как уже отмечалось, историческую неизбежность и необходимость, а также закономерность:

«Плоды духовной деятельности отдельных наций становятся общим достоянием. Национальная односторонность и ограниченность становятся все более и более невозможными»[57].

Широко известно также другое положение Маркса и Энгельса, согласно которому все нации могут и должны учиться друг у друга. Если бы был невозможен перевод с одного языка на другой, достижения одних народов как в области духовной, так и в области материальной культуры не могли бы восприниматься другими народами.

В качестве доказательства несостоятельности экзистенциалистской доктрины можно привести некоторые данные, свидетельствующие о гигантском объеме публикаций в СССР произведений, переведенных с разных языков. Так, выпуск книг и брошюр по целевому назначению в 1978 г. составил 8.491 печ. ед. (тираж 294.594 тыс. экз.), в том числе на русском языке 2.288 печ. ед. (тираж 156.204 тыс. экз.), на других языках народов СССР – 3.572 печ. ед. (тираж 98.442 тыс. экз.). Перевод был сделан со 107 языков. Всего было переведено научной литературы 1.074 печ. ед. с 28 языков, учебной – 1.114 печ. ед. с 47 языков, художественной (без детской) – 1.584 печ. ед. с 60 языков, детской – 1.098 печ. ед. с 68 языков [П СССР, 1979, 54].

Однако успехи в распространении переводных изданий, их растущий объем не должны закрывать собой другое важное обстоятельство:

«Языковые барьеры мешают сделать достижения науки, техники и культуры в должной мере достоянием всех народов через посредство их языков. Достаточно указать на то, что для перевода только с 200 языков нужно создать 39.800 разных словарей, необходима большая армия переводчиков и т.д. Большинство стран мира, особенно малые государства, не в состоянии поставить перед собой эту задачу» [Дешериев, 1978, 13].

Рассматривая человека как существо, находящееся во власти языка, экзистенциалисты не допускают возможности сознательного воздействия общества на язык.

Проблема сознательного воздействия общества на развитие языковых процессов является одной из важнейших в социальной лингвистике.

«Никогда в истории человечества проблема сознательного воздействия на функционирование, развитие и взаимодействие языков не была столь актуальной, как в современную эпоху. Активное воздействие общества на язык осуществляется в самых различных аспектах» [Дешериев, 1977, 254].

В полной мере подтвердилась жизненность предвидения основоположников марксизма, которые писали, имея в виду язык: