Создатели и зрители. Русские балеты эпохи шедевров

Жюль Перро не только не умел плести светские кружева. Он принадлежал к типу романтического «художника», живущего лишь искусством. Наивно верил, что вдохновенная работа говорит сама за себя. И вскоре прослыл в Петербурге «трудным».

В Петербурге это свойство оказалось для Перро роковым. Отношения его с труппой и влиятельными покровителями танцовщиц портились. Сабуров, богач и жуир, его терпеть не мог. Его драматические балеты, прежде столь любимые всеми, нравились публике все меньше. Все чаще Перро молча просиживал репетицию, окруженный растерянным, сочувственным или злорадным ожиданием танцовщиц, и только под конец открывал рот: «Дамы и господа, прошу прощения, сегодня вдохновения нет». Слова «депрессия» тогда еще не знали, но это, несомненно, была она. И когда директор театров Сабуров получил из Парижа сугубо деловое письмо от хореографа Артура Сен-Леона о том, что тот не прочь показать себя Москве и провинциям, но-де на Петербург не претендует, так как знает, кто такой Перро, письмо это достигло цели: и Сен-Леон, и его адресат именно что знали, кто такой Перро.

В 1859 году Сен-Леон незамедлительно получил приглашение в Петербург. И доказал свои слова делом. 1 сентября началось действие контракта. 13 сентября у Сен-Леона уже готова была премьера нового балета — «Жавотты, или Мексиканских разбойников».

Для Петипа, уже ждавшего, что Перро свалится со дня на день, это стало очередным карьерным ударом. На стороне Сен-Леона было все, что было у Перро (слава, мастерство, европейское влияние), но и немного больше: невероятная трудоспособность (этот на репетициях в молчании не сидел, вдохновения не ждал), и светская ловкость, и мастерство театральных интриг. И талант.

Сен-Леон — фигура в русской истории балета недооцененная. Все классовое сочувствие советских историков досталось оскорбленному и гениальному Перро. Сен-Леон был добродушно-весел (или умел всегда казаться таким). Не терял головы. Прекрасно вел дела. На закулисные драмы реагировал с циничным юмором («Вы мне передайте, если вашу вариацию будут хвалить ваши подруги, я вам ее тотчас переделаю», — говаривал он балеринам). Публику он удивлял и развлекал.

Петербургский балет 1860-х, в который плевала ядом демократическая критика, был балетом Сен-Леона. Этого советские историки не забыли и не простили. В советской истории балета он — отрицательный персонаж. «Безвкусица», «стилизация», «дешевые зрелищные балеты» — вот как будут описывать Сен-Леона в советской истории балета. На русский балет XIX века они накладывали современные им идеологические схемы. Амплуа Сен-Леону выделили тоже современное: эдакий «безродный космополит» и «формалист».

Между тем письма Сен-Леона, написанные из Петербурга в Париж, передают обаяние личности, легкий нрав, острый ум. Все современники в один голос твердили: работать с Сен-Леоном было сущим удовольствием. Петипа предстояло многому научиться у него. Сен-Леон стал одним из важнейших людей в биографии Петипа-хореографа.

Но поначалу казалось, что он лишь отнял выцарапанное Мариусом у судьбы, разбил очередные карьерные надежды. Сразу по приезде Сен-Леона в Петербург стало ясно, что он здесь преуспеет, что он — надолго. Петипа впервые задумался об отступлении.

Вернее, наступлении. На Париж.

Момент был благоприятный: карьера Люсьена пребывала в зените. Ему еще оставалось два года выходить на сцену; несмотря на возраст, он оставался безупречным кавалером и красавцем. А главное — в 1860 году Люсьен стал maitre de ballet, главным балетмейстером парижской Опера (перебив лакомое место у метившего на него Сен-Леона, кстати). И Петипа-младший весной 1861 года принялся собираться на родину.

Ставкой были «парижский рынок», жена Мария да рекомендательные письма принца Ольденбургского.

Представления в Опера супругам Петипа получить удалось — дебют состоялся 29 мая 1861 года. В мемуарах Петипа описывает эту поездку (конечно же!) в радужных тонах. На самом деле он был разочарован, ибо прекрасно понял: не случилось. Париж любил мгновенные сенсации. Ею Мариус и Мария Петипа не стали. Их полууспех (о котором кисло известила петербургских читателей «Северная пчела») равнялся поражению. В Париже Мариуса поздравляли. Но приехать еще — не пригласили.

Оставался Петербург. Оставалось либо выжить подле профессионально неуязвимого Сен-Леона, либо пропасть. Навсегда напуганный бедностью и неприкаянностью своей прошлой кочевой жизни, Петипа решительно выбрал первый вариант.

В средствах у него сомнений не было. За четверть века до мопассановского «милого друга» Петипа пришел к тому же открытию: от влиятельных мужчин можно всего добиться через женщин.

Он вернулся к проверенным методам. Для начала «освежил» принца Ольденбургского. Пока Сен-Леон показывал свои новинки публике петербургского Большого театра, Петипа работал с публикой куда более избранной. 15 ноября 1861 года в Царском Селе состоялся очередной придворный спектакль — «Эвтерпа и Терпсихора», музыку написал принц. В этой своей постановке Петипа, конечно же, отвел Марии роль Терпсихоры.