Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

Вечер, начавшийся с неприятных разговоров, закончился пугающим происшествием. В разгар дискуссии со Сталиным о послевоенных границах лицо Рузвельта внезапно потеряло цвет, капли пота стали падать на его рубашку, и президента срочно увезли в его апартаменты. В течение долгих минут гости нервно перешептывались, затем появился вице-адмирал Росс Макинтайр, врач Рузвельта, и объявил, что у президента легкое несварение желудка. Это могло быть правдой, хотя по политическим и личным причинам Макинтайр часто преуменьшал проблемы со здоровьем президента.

На следующее утро – 30 ноября, в последний день конференции – Рузвельт почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы купить сувениры и безделушки в советском посольстве. Другие делегаты воспользовались хорошей погодой, чтобы прогуляться, пообедать в летнем кафе или купить сувениры. Тем не менее в тот день было сделано важное дело: Черчилль проснулся утром, все еще обеспокоенный «Оверлордом», и решил в последний раз попытаться убедить Сталина, что опасно бросаться на немцев очертя голову. Во время беседы в советском посольстве он предупредил, что текущие оценки численности немецких войск могут быть ошибочными. Французские берега могли быть серьезно укреплены. Сталин держал свои мысли при себе, пока Черчилль не закончил говорить, затем позволил себе вспышку гнева. СССР «рассчитывал на вторжение союзников в Северную Францию» и теперь хотел бы знать, будет ли операция отменена. Позже в тот же день, за обедом с Черчиллем и Сталиным, Рузвельт подвел финальную черту под дебатами о втором фронте, сделав два объявления. «Оверлорд» получил одобрение Объединенного комитета начальников штабов, и для начала операции была назначена дата 1 июня 1944 года. Когда Рузвельт закончил, Сталин сказал, что Красная армия поддержит вторжение серией одновременных атак, а затем спросил президента, выбран ли командующий операцией. Этот пост обещали Маршаллу, но чем ближе была дата вторжения, тем больше Рузвельт сомневался. «Мне нужно еще несколько дней», – сказал он Сталину, а затем сменил тему.

Когда через час состоялось третье, и последнее пленарное заседание конференции, Сталин расширил свое предложение о поддержке «Оверлорда»: «Периодом наибольшей опасности будет момент, когда десант начнет спрыгивать с кораблей на открытые пляжи». По его словам, с другой стороны Европы невозможно напрямую снизить опасность, но можно минимизировать ее косвенно на расстоянии, оттянув на себя потенциальных защитников пляжей. Поэтому в мае Красная армия организует наступление, чтобы воспрепятствовать продвижению немецких войск с Восточного фронта на Западный. Затем разговор зашел о призах, которые принесет победа. Сталин заявил об интересе к китайскому портовому городу Даляню, Рузвельт – к Бремену, Любеку и Гамбургу. Понимая, к чему идет дело, оба проявили интерес к стратегически важному Кильскому каналу. Стиль Сталина был жестким. Он заявил о своем интересе к Дариену, спросив: «Что СССР может получить на Дальнем Востоке?» Последним пунктом повестки дня был итоговый отчет о конференции, который курировал Черчилль. «Тон отчета, – сказал он составителям, – должен быть лаконичным, загадочным и провозглашать надвигающуюся гибель Германии».

30 ноября Черчилль отмечал день рождения; его семидесятый год начался с двух мероприятий. В тот день британские и индийские военнослужащие в Тегеране покинули свои казармы, а сотрудники англо-иранской нефтяной компании вышли из своих кабинетов и отправились на парад. Вместе солдаты и нефтяники едва заполнили небольшое поле, где проходила церемония, но они преподнесли Черчиллю лучший подарок на день рождения, на который он мог надеяться: ощущение того, что он дома. Когда премьер шел по тонкой красной линии, принимая парад, слезы текли из его глаз. Вечером премьер-министр устроил пышную вечеринку. Легкий ветерок смягчил дневную жару, а в списке гостей значилось, кто есть кто среди союзников. На празднике присутствовали Рузвельт, который подарил премьер-министру персидскую чашу; Сталин, приехавший с двумя подарками: каракулевой папахой и большой китайской скульптурой с изображением русских народных сказок; Брук с редкой улыбкой; дочь Черчилля Сара и сын Рузвельта Эллиот; адмирал Уильям Лихи; генерал Ворошилов и «Мопс» Исмей, который позже вспоминал, что «тосты начались сразу после того, как все сели, и продолжались почти без остановки, пока мы не встали».

В своих тостах Черчилль восхвалял Рузвельта, который «своим мужеством и дальновидностью предотвратил революционный переворот в Соединенных Штатах в 1933 году», и Сталина, который, по его мнению, «будет причислен к великим героям российской истории и заслужит титул „Великий“». Вечер продолжался, алкоголь разливался по венам, и Сталин с Черчиллем начали поддевать друг друга. Когда премьер-министр сказал, что Британия «розовеет», Сталин отметил, что «это признак хорошего здоровья». Позже Черчилль поднял бокал за «пролетариев», а Сталин ответил тостом за «Консервативную партию».