Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

Седьмого февраля 1943 года, через пять дней после поражения под Сталинградом, Гитлер вызвал своих гауляйтеров – высших руководителей нацистской партии областного уровня – в штаб и сказал им: «Если немецкий народ потерпит поражение, он не заслуживает того, чтобы мы сражались за его будущее». Ему было не о чем волноваться. Несмотря на ночные бомбардировки и нехватку продовольствия, на сотни тысяч убитых сыновей и мужей, несмотря на Сталинград и Курск, благодаря которым 1943 год прочно вошел в историю, – несмотря на все это, немецкий народ продолжал поддерживать фюрера.

Чего нельзя было сказать о союзниках Германии. К концу года многие итальянцы сражались на своей земле на стороне Великобритании и США. А Финляндия, Венгрия, Румыния и Словакия – другие союзники Германии – подумывали о выходе из войны. В немецком руководстве тоже появлялись трещины. В октябре 1943 года, выступая перед группой генералов СС, рейхсфюрер Генрих Гиммлер снова присягнул на верность «окончательному решению». «Я хочу поговорить со всей откровенностью об очень серьезном деле, – сказал он. – Я сейчас имею в виду полное истребление еврейского народа. <…> Большинство из вас знает, что такое сотня трупов, лежащих рядом, или пятьсот, или тысяча трупов. <…> Это славная страница нашей истории, которая никогда не будет написана. <…> У нас есть моральное право. У нас есть долг перед своим народом уничтожить людей, которые хотели уничтожить нас».

Несмотря на резкие слова, Гиммлер осознавал, что положение Германии становится все более отчаянным. Заезжим нейтральным дипломатам он представлялся человеком, мало чем отличающимся от них самих, – высокопоставленным бюрократом, который видел в коммунизме чистое зло и хотел вернуть Германию в мировое сообщество. С этой целью он через третьи стороны исследовал возможности заключения мира. За два месяца до выступления перед СС немецкая разведка получила телеграмму союзников, в которой говорилось: «Поверенный Гиммлера подтвердил безнадежность положения Германии и прибыл [в Швейцарию], чтобы предложить мирное урегулирование». Вину за телеграмму возложили на эмиссара рейхсфюрера доктора Карла Лангбена, известного юриста. Когда Лангбен вернулся в Берлин, его арестовали и отправили в казематы СС, где ему вырвали гениталии, а затем поставили к стене и расстреляли. Гиммлер защищал другого своего эмиссара – высокопоставленного немецкого бюрократа Йоханнеса Попица – до последних дней войны, ошибочно полагая, что дружба с чиновником из высшего эшелона спасет его от тюрьмы. Обнаружив, что это не так, Гиммлер казнил Попица.

В разное время трем другим людям из ближайшего окружения Гитлера – министру пропаганды Йозефу Геббельсу, генерал-инспектору бронетанковых войск Хайнцу Гудериану и главнокомандующему люфтваффе Герману Герингу – поступали предложения прекратить войну путем переговоров. Все трое отказались нарушить свою клятву нацистскому государству, но, что важно, ни один из них не назвал имена тех, кто обращался к ним с этими предложениями. Хотя одно имя в конце концов стало известно: Бальдур фон Ширах, лидер гитлерюгенда, гауляйтер Вены и муж Генриетты фон Ширах, утверждавшей, что Гитлер пытался поцеловать ее, когда ей было двенадцать лет. Фрау Ширах присутствовала на встрече своего мужа с Герингом и позже написала краткий отчет о том вечере. Встреча проходила «в уединенной, обитой бархатом комнате в элитном венском ресторане, и вечер начался в атмосфере Gemütlichkeit [тепла и хорошего настроения]». Один из гостей, известный композитор, играл на фортепиано; затем Геринг исполнил импровизацию из «Вольного стрелка». После этого рейхсмаршал (еще одно звание Геринга) показал Ширахам две покупки, которые он сделал во время дневного похода по магазинам. Один представлял собой кожаный портфель в синих цветах люфтваффе, другой – флакон духов Жана Деспре, которые, по утверждению Геринга, можно было купить только в Вене. Ширах, разочаровавшийся в руководстве Гитлера, позволил Герингу продолжать в течение нескольких минут. Затем, выбрав подходящий момент, он заговорил о войне, но осторожно и таким образом, чтобы апеллировать к тщеславию и патриотизму рейхсмаршала.