Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

Дипломатическое соглашение, подписанное обеими сторонами, было довольно запутанным. В ходе предварительных переговоров советские делегаты настоятельно предлагали по завершении войны восстановить довоенные границы Польши, аннулированные германо-советским пактом. Но когда вопрос о границах подняли во время летних переговоров, советские делегаты отказались брать на себя какие-либо обязательства относительно послевоенного статуса Польши. Это, вероятно, не удивило польских делегатов, но они, по всей видимости, были удивлены, когда министр иностранных дел Великобритании Энтони Иден заявил Парламенту, что правительство Его Величества не дало Польше никаких гарантий относительно ее послевоенных границ.

Вступление Америки в войну также повлияло на положение Польши среди Союзников. С психологической точки зрения, как отмечает историк Норман Дэвис, США изменили эмоциональный климат в альянсе. Американцы хотели представить войну как моральный крестовый поход, победу добра над злом – и в определенной степени это сработало. К 1943 году даже слесарь в Питтсбурге иногда говорил добрые слова о «Дяде Джо», в то время как в рабочей Британии Сталин был кем-то вроде кинозвезды. Когда в Женской сухопутной армии, известной как Land Girls, в Лидсе и Дорсете обсуждали войну, вероятно, сначала говорили о героизме Красной армии и ее лидера, бывшего массового убийцы Дяди Джо. По мере того как популярность России росла, поляки отходили на второй план, хотя оставались важным военным активом. Поляки сражались в Северной Африке, а через год после Катынского расстрела 2-й Польский корпус сделал в Монте-Кассино то, что не смогли сделать американские, британские, французские, новозеландские и индийские войска: захватить аббатство в Монте-Кассино. Однако в рамках альянса Польшу рассматривали как союзника второго сорта, наподобие Норвегии или Голландии, но с большей огневой мощью.

Рузвельт и Черчилль, глядя на польский вопрос со своих высоких колоколен, придерживались примерно одного мнения. Однако при взгляде с меньшей высоты были заметны некоторые различия. Черчилля поляки раздражали, но как первый союзник Британии они заслуживали некоторой поддержки и уважения, если не выходили за определенные рамки. Отношение Рузвельта к полякам было более прохладным. Он предвидел, что в новом мировом порядке будет не так уж много места для маленькой нации, которая, казалось, была полна больших обид, и вряд ли кто-то станет сочувствовать ей. За несколько недель до Тегеранской конференции президент сказал молодому английскому другу своей жены: «Меня уже тошнит от этих людей [лондонских поляков]. Недавно ко мне приходил польский посол с просьбой о помощи. Я спросил у него: Как вы думаете, они [русские] перестанут удовлетворять вас или нас в этом отношении? Ожидаете ли вы, что мы и Великобритания объявим войну Джо Сталину, если они [русские] пересекут ваши драгоценные границы?»

Позиция Сталина по Польше была жесткой. Чтобы противостоять «Барбароссе», он хотел отодвинуть границу Советского Союза дальше на запад, и это изменение потребовало от поляков отказа от своих довоенных границ и принятия новых. В Тегеране Черчилль предложил компромисс, который также содержал угрозу. Он сказал, что предложение русских было хорошим; если поляки отклонят его, британское правительство не будет готово выступить против Советов на послевоенной конференции. После того как Черчилль закончил, Энтони Иден спросил Сталина, является ли его целью воссоздание старой советско-германской границы 1939 года. «Называйте как хотите», – ответил Сталин. Рузвельт и Сталин также обсудили польский вопрос в последний день Тегеранской конференции. Рузвельт сказал, что в США живет шесть-семь миллионов избирателей польского происхождения, и хотя он лично согласен со Сталиным по вопросу о польской границе, до выборов 1944 года осталось меньше года, и он не может участвовать ни в каких договоренностях или публичных обсуждениях по этому вопросу. По этой же причине не могло быть никаких заявлений по прибалтийскому вопросу. В 1940 году Россия включила в свой состав Литву, Эстонию и Латвию, чтобы обеспечить защиту от нападения со стороны Германии. Теперь, когда немцы отступили, многие американцы, связанные с Прибалтикой, опасались, что она снова окажется в русских руках. Гарриман, помощник Рузвельта на конференции, разделял их страхи. Советский Союз явно намеревался стать гегемоном в послевоенной Восточной Европе, а это означало, что Соединенные Штаты и Великобритания оставались практически без права голоса в вопросе о статусе Польши, Венгрии, Румынии и других восточноевропейских и балканских государств.

Если Гарримана и беспокоила такая перспектива, то Рузвельт, казалось, был готов смириться с тем, что СССР получит контроль над Польшей, если он будет мирным и национальные институты сохранятся, считает историк Сьюзен Батлер.