Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

Пятичасовая разница во времени между Лондоном и Нью-Йорком означала, что, когда американцы начнут просыпаться, в прессе уже появятся новости с фронта. В день всеобщего ликования «Лос-Анджелес таймс» напечатала подробную карту зоны высадки союзников. «Филадельфия инквайрер» весь день публиковала сводки новостей. Огромное количество людей пришло помолиться в «Мэдисон-сквер-гарден». В Соединенном Королевстве 6 июня также было днем молитв. Тем вечером скамьи в церквях от Вестминстерского аббатства до маленьких приморских городков, откуда отплыла великая армада, были заполнены прихожанами.

Франклин Рузвельт произнес самую волнующую речь дня:

Дорогие американцы, вчера вечером, когда я говорил с вами о взятии Рима, я знал, что в тот момент войска Соединенных Штатов и наших союзников уже пересекают Ла-Манш в рамках еще одной великой операции. До сих пор все шло хорошо. Итак, в этот трагический час я прошу вас присоединиться ко мне в молитве. Господь всемогущий! Наши сыновья, которыми нация гордится в этот день, предприняли великие усилия, чтобы сохранить нашу республику, нашу религию, нашу цивилизацию и освободить страдающее человечество. Веди их прямо и верно, придай силу их оружию и стойкость их вере.

19Два лика войны

Теплым июльским утром в Нормандии через несколько недель после «Дня Д» к генералу Бернарду Монтгомери, стоявшему на проселочной дороге, подъехала штабная машина. Из автомобиля вышел крепко сбитый польский офицер, командир 1-й (Польской) танковой дивизии Станислав Мачек, сражавшийся с первого часа первого дня войны. В сентябре 1939 года он защищал родную Польшу от немцев и русских, в 1940 году сражался бок о бок с англичанами и французами в Битве за Францию, а в 1942 году убедил британское правительство создать соединение, впоследствии ставшее 1-й танковой дивизией. Монтгомери и Мачек несколько минут беседовали на отвлеченные темы, отойдя подальше из-за грохота артиллерийских орудий. Затем Монти, среди достоинств которого не значилась деликатность, спросил: «Скажите, генерал, в Варшаве сейчас говорят по-русски или по-немецки?» Несомненно, Монтгомери был бы возмущен, если бы Мачек в ответ спросил, на каком языке сегодня говорят в Лондоне – на французском или английском? Но в этом и состояла разница между «странами-гигантами» и «странами-пигмеями», как их называл Черчилль. Британия, как «страна-гигант», даже в условиях кризиса получала помощь и пользовалась уважением. Будучи «страной-пигмеем», Польша распадалась на части всякий раз, когда один из ее более могущественных соседей начинал чудить. В разные периоды XVIII века Польшей правили Россия, Австрия и Пруссия – иногда совместно, а иногда единолично. В начале XIX века и в XX веке произошло еще четыре раздела: в 1815, 1832, 1836 и 1939 годах – и, опять же, главными игроками были Россия и то, что раньше было Пруссией, а теперь стало Германией.

В течение 1940–1941 годов тысячи польских солдат, таких как генерал Мачек, пересекли Европу и начали борьбу за освобождение своей родины с армейской базы в центральной части Великобритании или с аэродрома в Шотландии. Поначалу тяготы войны сблизили Польшу и Британию. Поляки были гораздо сильнее мотивированы воевать в Европе, чем индийцы и бирманцы, или, если уж на то пошло, чем канадцы и австралийцы. Эта близость была очевидна на всех уровнях альянса: дипломатическом, политическом и военном. Трудно сказать, когда именно ситуация начала меняться, но, скорее всего, это случилось летом 1941 года. Россия всячески мучила Польшу на протяжении большей части последних трех веков, но с приближением немцев к Смоленску поляки, желавшие освободить своих солдат, сидящих в советских лагерях для военнопленных, летом 1941 года на время забыли о расправе 1940 года и подписали ряд договоров с Советским Союзом. По условиям военного соглашения польские военнопленные составили ядро новой польской армии. Номинально ею будет командовать правительство Польши в изгнании в Лондоне, но в реальности армии предстоит сражаться в России под советским руководством. Теоретически лондонским полякам позволено выбирать командующего, но на практике последнее слово в этом выборе будет за Кремлем.