Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

К началу декабря 1942 года в столицах союзников бурно обсуждался вопрос о Дарлане. Он звучал не «Как нужно ли избавиться от Дарлана?», а «Как именно его убрать?». Все сошлись на убийстве. В начале декабря сэр Александр Кадоган, постоянный заместитель министра иностранных дел Великобритании, сказал коллегам: «У нас ничего не получится, пока мы не убьем Дарлана». Несколько дней спустя на обеде с Энтони Иденом Шарль де Голль, лидер «Свободной Франции», сделал аналогичное предложение. С ним согласились еще несколько человек: сотрудник Управления стратегических служб Карлтон Кун, руководитель британского Управления специальных операций, аббат Кордье из церкви Святого Августина и Бонье де ла Шапель – роялист, мечтавший возродить во Франции монархию. Финальная сцена в драме о Дарлане отвечала всем клише гангстерских боевиков 1940-х годов. На встрече за два дня до Рождества 1942 года аббат Кордье убедил ла Шапеля убить Дарлана. На следующий день, в канун Рождества, киллер вошел в штаб-квартиру адмирала и выстрелил в него из пистолета «Кольт Вудсмен».

Реакция на убийство была неоднозначной. Де Голль почувствовал облегчение, как и Управление специальных операций, но Эйзенхауэр и Маршалл поспешили отстраниться от ситуации. Они пришли к выводу, что даже во время войны нация не должна использовать методы, подрывающие ценности, за которые она борется. Однако к началу января убийство Дарлана уже было вчерашней новостью. Все взоры были прикованы к Сталинграду, где титаническая борьба между СССР и Германией приближалась к критической точке.

С первыми лучами солнца 19 ноября румынское подразделение, дислоцированное к северу от Сталинграда, предупредило 6-ю армию о готовящейся атаке советских войск. При других обстоятельствах немецкий офицер, получив такое сообщение, немедленно разбудил бы своего командира, начальника штаба 6-й армии генерала Артура Шмидта. Но румыны считались легковозбудимым народом, который поднимает ложную тревогу чаще, чем итальянцы, венгры и другие армии стран «оси», сражавшихся на стороне Германии. Офицер какое-то время колебался и в итоге решил не будить Шмидта. Стояло холодное осеннее утро, а генерал поздно лег накануне. Сообщение румына могло подождать, пока Шмидт не проснется. Примерно в это же время сотни тысяч российских солдат собрались на полях, в деревнях и площадях по всей европейской части России, чтобы послушать, как офицер зачитывает послание Сталина: «Дорогие генералы и солдаты, обращаюсь к вам как к своим братьям. Сегодня вы начинаете наступление, и ваши действия решат судьбу страны: останется ли она независимой или погибнет». Посыл Сталина был довольно прост, но в то утро фраза «деревни и могилы наших предков» создала ощущение, «как будто вся Россия собралась в единое целое», чтобы послушать выступление Сталина. «Я едва сдерживал слезы, когда дослушал речь», – вспоминал позже один офицер Красной армии.

В 1941 году готовность русского солдата стоять насмерть охлаждала боевой пыл немцев под Москвой и Ленинградом, как ничто другое. В 1942 году советские войска численностью миллион человек должны были вступить в бой при поддержке лучшей разведки и логистики, а также 1400 тяжелых орудий и 979 танков. Первоначально наступление планировалось на 18 ноября, но за девять дней до этого измученная в боях 6-я армия Германии предприняла последнюю попытку захватить город. Генерал Курт Цейтцлер, начальник штаба сухопутных войск, имел серьезные сомнения по поводу нападения, но Гитлер был непреклонен. «Я не уйду с Волги», – сказал он Цейтцлеру. На рассвете 9 ноября тысячи немецких солдат – с небритыми лицами и красными от усталости глазами – выбрались из кишащих крысами землянок, блиндажей и зданий без крыш в суровое ноябрьское утро. Немцы во второй раз разрезали 62-ю армию Чуйкова пополам, а затем пробили коридор шириной 450 метров до Волги. Успех оказался временным. Фотографии города, сделанные в те дни, напоминают снимки Хиросимы в 1945 году: огромные участки пустого пространства кое-где перемежались разрушенным зданием или стоявшей на коленях женщиной, ищущей кусочек еды.