Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

Наступление Гота началось удачно. В первые дни боев его части продвинулись на 25–30 километров; затем, когда советское сопротивление усилилось, танки сгруппировались и пробились к реке Псёл, распугав диких животных и оставив на пышных лугах вдоль берегов шрамы от гусениц. Река была последней естественной преградой на пути к Курску, но впереди ждали километры искусственных препятствий. Гот искал путь наименьшего сопротивления и расположился в районе Прохоровки, административного центра в 80 километрах к югу от Курска. Немцы закрепились на позициях и стали ждать неприятеля. Ранним утром 12 июля сигнальные ракеты сообщили о прибытии 5-й гвардейской танковой армии. Ни одна из сторон не ожидала лобового столкновения. Танк был наступательным оружием, предназначенным для того, чтобы разрезать и разрубать, быстро перемещаясь по полю боя; уличные бои считались прерогативой пехоты. Оценки количества танков, сражавшихся под Прохоровкой 12 июля, сильно разнятся. Наиболее часто приводится цифра 1200 танков и самоходных артиллерийских установок.

По поводу характера боевых действий историки достигли большего согласия. Даже по меркам русской кампании битва под Прохоровкой была чрезвычайно ожесточенной. День был жарким и влажным, а налетавшие грозы были палкой о двух концах. Дождь приносил временное облегчение от изнуряющей жары и заставлял прятаться комаров, но затем палящее летнее солнце снова появлялось из-за облаков, и промокшие насквозь солдаты устремлялись вперед через густую грязь. Танковые экипажи из-за непрерывной стрельбы из орудий рисковали остаться без конечностей, а отсутствие санитарных условий вынуждало людей ходить под себя посреди боя. На Прохоровке пощады не давали – и не просили. Когда снаряд обездвиживал танк, члены экипажа расстреливали оставшиеся снаряды, а затем прыгали на землю и бросали в наступавшего противника зажигательные бомбы и гранаты. Утром они сражались за свою Родину, честь и будущее, но затем в схватке, казалось, дикое опьянение охватило обе стороны, и солдаты, обняв смерть за талию и танцуя с ней по промокшим полям, упивались битвой.

Данные о потерях в сражении под Прохоровкой разнятся. Историк Ричард Овери оценивает потери танков примерно в 700 единиц. Какой бы ни была точная цифра, Гитлер считал ее неприемлемо высокой. Тремя днями ранее союзники начали наступление на Сицилию. Тринадцатого июля Гитлер вызвал Манштейна в «Волчье логово» и приказал ему прервать операцию «Цитадель». Манштейн возразил: «Ни в коем случае нельзя отпускать врага, пока [наши] мобильные резервы не будут разбиты». Это была поразительная смена ролей. Обычно Манштейн призывал к осторожности, а Гитлер – к риску. Тем же вечером, когда на поле боя опустилась темнота, немецкие части начали отход. Через несколько дней Манштейн слег с дизентерией.

В поздравительной телеграмме, которую Рузвельт отправил Сталину после Курской битвы, было также приглашение встретиться один на один. Это был не первый раз, когда президент строил взаимоотношения со Сталиным в обход Черчилля. Не поставив в известность премьер-министра, в мае он попытался организовать встречу с советским лидером на Аляске через Джозефа Дэвиса, пронырливого юриста из Вашингтона с ослепительной улыбкой и склонностью к саморекламе. В свою бытность послом в Москве в 1930-х годах Дэвис был одним из немногих западных дипломатов, поддержавших советские показательные процессы, а его навыки убеждения и саморекламы были таковы, что по возвращении в Вашингтон кинокомпания «Метро-Голдвин-Майер» изобразила его светским святым в фильме «Миссия в Москву», рассказывавшем о жизни Дэвиса в СССР. По просьбе Рузвельта Дэвис вернулся в Москву в 1943 году, чтобы организовать личную встречу президента со Сталиным в Фэрбанксе (Аляска). Сначала Сталин заинтересовался предложением, была даже назначена предварительная дата. Но несколько недель спустя он внезапно передумал, сославшись на военные тяготы. После Курска Рузвельт сделал еще одну попытку договориться о встрече со Сталиным, но снова получил отказ. Отчасти такая реакция Сталина могла быть ответом на обещания о втором фронте, которые так и не были выполнены, и о конвоях, которые так и не пришли. К тому же летом 1943 года Сталин чувствовал себя менее зависимым от своих западных союзников.

Победы под Сталинградом и Курском сделали Советский Союз величайшей материковой державой в мире. И «хозяин замка» чувствовал, что он и его страна имеют право на награду в соответствии с этим высоким статусом. Если «Красная звезда» летом 1943 года восходила, то «Юнион Джек» выглядел потрепанным. Накануне сицилийского вторжения Рузвельт произнес волнующую речь о том, что Америка верна идеалам свободы, но не упомянул о роли Великобритании в этой кампании. «При всем уважении к нашей дружбе, – написал уязвленный Черчилль в резкой, но исполненной достоинства ответной телеграмме, – у британского народа и армии может сложиться впечатление, что их вклад не получил соразмерного или достаточного признания».