Спецслужбы СССР в тайной войне

И кроме того, нам надо было знать, и как можно полнее, как о сильных, так и о слабых сторонах нашего собственного оружия, которым мы снабжали вьетнамцев.

Как бы цинично ни прозвучало для неинформированного человека и неспециалиста нижеследующее утверждение, но конфликты, подобные тем, что происходили в Корее или Вьетнаме, позволяли обеим сверхдержавам испытать свою военную технику в боевых условиях. Такие страны, как США и СССР, не могли себе позволить произвести оружие и отправить его на склад, не использовав хотя бы в минимальной мере.

И мы хотели воспользоваться возникшей ситуацией: в конце концов, не мы были зачинщиками во Вьетнаме и не мы были сторонниками вялотекущего продолжения боев.

Тем не менее мы свое участие, пусть и небольшое, во вьетнамских сражениях неизменно и упорно отрицали, как, впрочем, и американцы. Дело в том, что если бы вдруг раскрылось, что военные двух ведущих супердержав сражаются друг против друга во Вьетнаме, кому-нибудь показалось бы логичным нечто подобное испробовать и в иной части мира.

Мы с американцами, хотя и приблизительно, знали возможности друг друга и равно осознавали, что победа в глобальной атомной войне невозможна, а потому такой конфликт произойти не должен. Однако иная вещь — мироощущение малых стран. После нашего официального признания участия в военных действиях любой локальный конфликт в их восприятии мог представиться далеко выходящим за свои пределы. Что тогда сказать в оправдание?

Даже самые прогрессивно мыслящие вьетнамцы поначалу были далеко не в восторге от того, что их страна становится полигоном для испытания вооружения.

Но когда американцы начали поливать их страну напалмом, им ничего не оставалось, как искать более тесного сотрудничества с нами с целью обеспечить более эффективное сопротивление. Они были уже не в состоянии защитить себя собственными силами. Между силой и возможностями французских войск пятидесятых годов и боевой мощью американской армии шестидесятых была огромная разница.

Однако положение осложнялось тем, что все наши поставки вооружения, составы с продовольствием и другим грузом шли через территорию Китая, а китайское слово было во Вьетнаме последним. В момент принятия такого решения наши перспективы в Китае весьма осложнились, и этим широко и беззастенчиво пользовались китайцы. На составах, поставлявших советскую продукцию, они ставили свои надписи, и в результате выходило так, что вся помощь исходит от них. К тому же наши поставки они старались любым способом задержать, часто их ополовинивая.

Усилия нашей службы тоже наталкивались на определенные преграды. Мы послали во Вьетнам несколько чекистов с надеждой пообщаться с американцами и получить ценную информацию.

Время от времени им удавалось установить контакт: однажды вьетнамское руководство позволило им встретиться с высокопоставленным офицером, американским военнопленным. Разговор продолжался до полудня, однако, к великому нашему удивлению, в тот же день после обеда встреча уже не состоялась. И так повторялось несколько раз.

Есть люди, которые сегодня, выступая перед западными журналистами, без конца повторяют, что американские военнопленные из Вьетнама отправлялись в советские тюрьмы и там их уничтожали или они умерли естественной смертью. При этом утверждают о каких-то «московских допросах» американцев, сбитых во Вьетнаме.

Все подобное, применительно к тому периоду, когда я возглавлял КГБ, я категорически исключаю. В любом случае, если самолет с пленным летчиком коснулся посадочной полосы советского аэродрома или его нога опустилась на нашу землю — где угодно и какими угодно путями, я бы обо всем этом был немедленно информирован. Я уже не говорю о ситуации, если бы производился любой их допрос.

Постоянно тянущиеся спекуляции вокруг этого вопроса не утихают, и им нет числа. Причем конкретных доказательств нет, потому немедленно идут в ход фантазии об «уничтоженных документах, о высшей степени засекреченности» и еще бог знает о чем.

В архивах КГБ никто и никогда такие документы не уничтожил бы. Некоторые записи, как, например, об уже упоминавшихся фактах из прошлого Хрущева, исчезнуть, конечно, могли и исчезли, но уничтоженные документы касались лишь отдельных личностей, отдельных общественных деятелей.

Что же касается более широких операций, особенно тех, которые были связаны с международными событиями, то ликвидация записей была просто немыслима.