Спецслужбы СССР в тайной войне

Время от времени Хрущев вызывал ответный гнев и своими непродуманными спорами со специалистами, такими, например, как главнокомандующий Военно-морским флотом в Великую Отечественную войну Николай Герасимович Кузнецов. Хрущеву казалось, что в эпоху ядерных ракет нет никакой нужды строить новые большие военные корабли. Ракетами, мол, и без таких кораблей можно решить любые военные задачи. Кузнецов пытался спорить. Тогда Хрущев послал его командовать флотом на Дальний Восток и — никаких дискуссий! Таким же грубым и высокомерным образом он отнесся и к анализу значения для современной армии бомбардировщиков.

На Министерство внутренних дел также было оказано большое давление, чтобы и оно разделилось на две части: городскую и сельскую. И оно в конце концов было разделено.

Пришло время, и новые идеи в голове первого секретаря уже коснулись и нашего Комитета: он вынашивал реформу всего КГБ.

Хрущев настаивал, чтобы и КГБ трансформировался по системе «город — село». И еще он захотел лишить чекистов их униформы. Просто чтобы вместо военнослужащих и у нас работали штатские люди.

Разговоры по этим вопросам были частые и долгие, но я не соглашался и твердо стоял на своем. Возражая против разделения КГБ, я выдвигал все новые и новые доводы:

— Не могу я, Никита Сергеевич, агентов делить на городских и сельских! — убеждал я его. — Вы знаете, что сейчас говорят в милиции?

— Ну-ну? — заинтересованно спросил Хрущев.

— А вот говорят, что вышло такое распоряжение, что если находят лежащего пьяного, нужно принюхаться: пахнет коньяком — тащи в городское отделение, самогоном — в сельское.

— Ты все анекдоты свои… — досадливо поморщился он.

— Так анекдоты — это отражение жизни.

Он промолчал, обидевшись. Но так и не успокоился, а продолжал гнуть свою линию.

Аргументация в отношении униформы в КГБ была более обстоятельной. Военизация секретной службы не была нашим изобретением. Это проверенный опыт всемирного масштаба. Ни американское ЦРУ, ни британские органы такого же (характера не функционировали на основе гражданских предписаний. Для этого был целый ряд причин.

Если КГБ становится гражданской организацией, то не только исчезают погоны, но туда приходят профсоюзы. Результат дискуссии с представителями профсоюза по вопросу, скажем, о проведении острых оперативных мероприятий, о длительных командировках не шли бы на пользу делу и только усложняли работу.

Кроме падения дисциплины и снижения оперативности всей работы, изменилась бы и вся шкала наказаний за выдачу государственной тайны и множество иных вещей.

С намерениями Хрущева были не согласны и сами чекисты: ведь погоны давали им определенные и материальные выгоды. В итоге и от этого зависело, на чью сторону они станут.

В конце концов Хрущев согласился с моими аргументами: он отказался от разделения КГБ и на погоны наших работников уже не замахивался.

Что касается присвоения новых генеральских рангов, то тут Хрущев стоял твердо на своем. Присвоение звания полковника было в компетенции председателя КГБ, но для того, чтобы наш сотрудник стал генералом, нужны были решение Совета Министров СССР и согласие Президиума ЦК КПСС, а это значит — Никиты Сергеевича. За весь период, когда во главе КГБ стоял Шелепин, а потом и я, Хрущев не утвердил в генеральском звании ни одного чекиста!

Сколько раз я говорил ему:

— Разве это правильно, что в некоторых регионах Министерство внутренних дел представлено генералом, а КГБ — только полковником?

Полковники руководили управлениями и в центральном аппарате, хотя по штатному расписанию положено замещать эти должности генералами.

Однако мои обращения были безрезультатными. При одном разговоре на эту тему Хрущев даже поставил меня в очень неудобное положение.

— Никита Сергеевич, — начал я уже, наверное, в сотый раз, — нужно присвоить несколько новых генеральских званий.

— Пошли обедать! — обратился он ко мне, не отвечая на мои слова.

Каждый день, кроме выходных, члены Президиума ЦК, проживавшие в Москве, обедали в Кремле. Их коллеги из других городов в этих столованиях участвовали только тогда, когда приезжали в столицу. За обедом обсуждалось и много вопросов. Делалось это как бы неофициально, но нередко решались в такой обстановке и очень серьезные проблемы.

Я в этих обедах участвовал редко, да и министр обороны посещал их не часто — только тогда, когда получали приглашение непосредственно от Хрущева.

Начался обед, кто-то отпустил какую-то шутку, раздался смех. Хрущев, решив, видимо, поддержать веселое настроение, в столь же шутливом тоне начал:

— Вот тут пришел ко мне Семичастный и просит, чтобы ему дали генеральское звание.

У его слов был подтекст, и далеко не шутливый, и мне ничего не оставалось, как вставить в его речь и свое слово:

— Не для себя прошу генеральские погоны, Никита Сергеевич, и вы это хорошо знаете. Прошу для своих подчиненных.

Но Хрущев продолжал свое:

— Если уж так нужно, то дам тебе свой генеральский мундир поносить, только вот ты в моих штанах наверняка утонешь…