Спецслужбы СССР в тайной войне

Нет, это был уже не тот Хрущев прежних времен, всегда готовый выслушать, старавшийся помочь тем решениям, которые вели дело к успеху. Тот, прежний Хрущев, ставший во главе партии десять лет назад, чтобы служить своей Родине и не желавший повторения сталинского произвола, отстаивал, кроме всего прочего, и ограничение для любого высшего представителя его пребывания на посту двумя избирательными циклами.

Нынешний Хрущев заботился о своих подчиненных гораздо меньше. Его прежнюю заинтересованность заменили самовлюбленность, самоуверенность и даже высокомерие. Он уже не признавал никаких ограничений.

Свои прежние добрые намерения он отбрасывал одно за другим. Наконец отбросил и ограничение в два выборных срока: Никита Сергеевич Хрущев 1962–1963 годов уже настолько поверил в свою исключительность и неоценимость своих заслуг, что временные рамки для своего пребывания на высших постах в стране для него уже не существовали.

Ряд существенных недостатков и вереница ошибок росли в геометрической прогрессии и к концу 1963 года представляли собой опасно длинный список.

Образно говоря, плод земли под названием «первый секретарь Центрального Комитета КПСС» прошел свой путь развития, как яблоко на дереве. Цвел, рос и созрел! Каждому садовнику известно: если не убрать такой плод вовремя, когда он еще красив и сочен, то он перезреет и сам упадет вниз.

Но «падение» Хрущева могло произойти непредвиденным образом, а главное — привести к непоправимо тяжелым последствиям.

Хрущев как политический деятель, как глава государства исчерпал себя, выработался, кончился. И поэтому его нужно было освобождать.

А что касается «заговора», то пленум его избрал — пленум его и освободил, вот и все!

Дай бог, чтобы побольше было таких пленумов!

Официальная информация о том, что происходит в стране, которая через КГБ поступала первому секретарю, отражала недовольство людей лишь в определенной мере. Во-первых, мы и не ориентировались на сбор жалоб, а во-вторых, руководители наших органов на местах несколько побаивались слишком много «негатива» передавать наверх.

Тем не менее нельзя сказать, что Хрущев был огражден от реальности. С одним из свидетельств того, что в стране не все идет гладко, он имел возможность столкнуться сам в Мурманске, где во время его выступления рабочие открыто роптали. В воздухе носились и откровенно оскорбительные слова.

Все чаще случалось, что во время поездок Хрущева по стране на капот его автомобиля падали не только цветы, но и камни, И это были вовсе не единичные случаи. Хрущев не был слепым: он прекрасно понимал, что все это означает.

Когда были повышены цены на мясо, я информировал его о повсеместном недовольстве. Он утратил контроль над собой и взорвался:

— А ты что думал? Думал, что будут кричать «ура»? Разумеется, люди недовольны…

Прошло едва полгода, как я занял кабинет на Лубянке, когда в июне 1962 года произошли трагические события в Новочеркасске.

Мы в КГБ, конечно, были готовы к протестам людей, но не такого масштаба. Отказ от работы 20–30 человек из-за пересмотра тарифов и роста цен кое-где наблюдался и прежде. Местные власти в таких случаях звонили мне, просили найти зачинщиков и организаторов, «взбаламутивших народ». Я отвечал на эти требования так:

— Кто расценки снизил? Директор? Вот и разбирайтесь с ним, а рабочие здесь ни при чем. И нас в это дело не втравливайте.

В Новочеркасске же с самого начала обстановка приняла угрожающий характер. Все началось с того, что в первой половине 1962 года на Новочеркасском электровозостроительном заводе без согласования с профсоюзами (в который уже раз!) пересмотрели тарифные ставки, в результате чего зарплата рабочих резко снизилась.

К тому же в городе в это время сложилось совершенно нетерпимое положение со снабжением продуктами, особенно мясом и мясными изделиями. Все это совпало с решением правительства о повышении цен на мясо-молочные продукты. Рабочие стали роптать.

Июня они собрались на митинг во дворе завода и потребовали, чтобы к ним вышел директор. Рабочие высказали ему свое недовольство по поводу плохих условий труда и быта, низких заработков. Тот попытался грубо осадить ходоков, стал разговаривать с ними таким барским тоном, что вызвал возмущение людей.

Во многих цехах была приостановлена работа, заводские гонцы поехали на другие предприятия города в поисках поддержки.

Железнодорожная магистраль была перекрыта. Никого не впускали и не выпускали из города.

Тогда об этом доложили Хрущеву. Он вызвал в Кремль секретаря ЦК Шелепина и члена Политбюро Кириленко и приказал им срочно лететь в Ростов-на Дону, чтобы разобраться во все на месте.

Была создана комиссия во главе с Шелепиным.

В Ростове посланцев Хрущева встретил секретарь обкома Басов и доложил обстановку. Шелепин с Кириленко отправились в Новочеркасск, но в город их не пустили. Им пришлось остановиться в военном городке под Новочеркасском.

В Москве переполошились, и в Новочеркасск дополнительно направили Козлова, Микояна и моего первого заместителя Захарова.

В городе было объявлено чрезвычайное положение и отдан приказ о вводе войск.