Спецслужбы СССР в тайной войне

Прошло еще три года, и я помог Сергею перевестись из одного киевского научного института в другой, потому как и об этом он меня попросил. И в тот раз у него не было повода быть недовольным.

Мои периодические контакты с сыном Берии продолжались примерно лет десять. В последний раз я видел Сергея во второй половине семидесятых годов. И когда ныне я читаю опубликованные тексты его интервью, то не знаю, что и думать. Я не чувствую, что за ними стоит тот самый человек, которого я знал. Не могу понять, как это вдруг ни с того, ни с сего он снова гордится фамилией отца, которую опять носит, хотя, сдается мне, сделал это из чисто рекламных соображений.

Он вкусил свободу говорить и писать что угодно, не заботясь о том, чтобы подкрепить свое свидетельство достоверными фактами и при этом помнить об определенной моральной ответственности.

Сегодня он своего отца всячески обеляет, рисует его образ в иных, неестественных для этой личности красках. Не смущаясь, приводит заведомо фальшивые свидетельства о том, что Берию якобы казнили сразу же после ареста, а судебный процесс уже проходил, мол, со специально подобранной для этого подставной фигурой. Думаю, он прекрасно понимает, какие выдумки, какую ложь совершенно сознательно распространяет. Жаль только, что, проливая слезы над имевшими место несправедливостями прошлого, подчас выпадавшими и на его долю, он не вспоминал о страданиях тех, кому его отец действительно принес никогда и ничем невосполнимое горе. И таких бед было — море!

Хотя Комитет государственной безопасности формально был подчинен Совету Министров СССР, а его председатель находился официально на одном уровне с остальными министрами, тем не менее моим непосредственным и по сути единственным шефом был первый секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза. В 1961–1964 годах им был Никита Сергеевич Хрущев, позже его сменил Леонид Ильич Брежнев.

Подобным образом обстояло дело и на низших ступенях. Высший партийный деятель республики, области, района или города был прямым шефом руководителя соответствующего органа КГБ.

В советской системе за Коммунистической партией было решающее слово, и личность первого, позже генерального секретаря ЦК партии представляла собой вершину пирамиды власти. Партия у нас была по существу государственной структурой и занималась всеми вопросами. Мы проводили политическую разведку и анализировали положение в стране, прежде всего исходя из ее интересов. Нашей работе это не особенно мешало: когда имеешь одного шефа, это, как правило, бывает на пользу делу.

В случае, когда я нарушал иерархию, что весьма редко происходило, Никита Сергеевич делал внушение. Вскоре после моего прихода в КГБ случилось, например, так, что я познакомил с важной информацией сначала второго человека в партии, Кириченко, а не самого Хрущева. Никита Сергеевич об этом узнал и при встрече прочитал наставление.

— Ты принес эту информацию мне, — гневался он, — после того как о ней все воробьи на крышах прочирикали?

Выяснилось, что Кириченко за обедом не преминул похвастаться своей осведомленностью, и Хрущев был рассержен:

— Запомни, — сказал он мне строго, — согласно разделению функций в Президиуме ЦК КПСС КГБ закреплен за мной. И мне решать, кого информировать дальше. Каждый сверчок должен знать свой шесток, — добавил он под конец.

Хрущев, например, не послал Козлова представлять меня при моем назначении в КГБ. Он не хотел, чтобы в КГБ создалось впечатление, что Козлов курирует это ведомство.

Тайные службы функционируют так же, как и воинские организации. Чем сложнее структура руководства, тем хуже результативность, меньше возможности засекречивания и быстрого исполнения заданий. Обсуждения секретных акций на широких форумах, голосования о том, выполнять или не выполнять приказы, спущенные сверху, организация, обеспечивающая безопасность страны, просто не может себе позволить. А в случае, если желаемый результат не будет достигнут или произойдет утечка информации и возникнет угроза осложнений в международных отношениях, все участники широкого согласования окажутся перед угрозой быть призванными к ответственности за ошибочные шаги.

Историки не смогут детально определить, что из совершенного КГБ было сделано по предложению первого секретаря, а что родилось в голове самого шефа Лубянки. По большей части приказы, легшие в основу тех или иных действий, давались устно, и не раз оставалось тайной, задумывалось ли все именно так, как позже это задуманное было реализовано. Однако со времен Великой Октябрьской социалистической революции было принято, чтобы председатель органов безопасности подбирался главой государства и был облечен его полным доверием. Если доверия не оправдывал, его заменяли другим человеком.