Спецслужбы СССР в тайной войне

Центральный Комитет партии и его руководство — Политбюро, и прежде всего сам первый секретарь, — участвовали в разработке комплексных планов деятельности органов КГБ, в определении места КГБ в советском обществе, в решении кадровых вопросов. Политбюро утверждало основные инструкции, положения, регулирующие нашу работу, но в конкретные операции не посвящалось. Члены Политбюро знали ту часть нашей работы, которая выполнялась в соответствии с Конституцией СССР и решениями съездов партии. Техника и технология исполнения этих задач, в том числе и нелегальными методами, осуществлялись аппаратом КГБ без их ведома.

Для первого секретаря не было секретов, но подлинных имен мы не называли. Он знал агентов под кличкой. Я мог назвать должность, место работы, но не более. Мы не могли поставить верховного руководителя в неудобное положение в том случае, если произойдет утечка информации и разоблачение агента. Мне бы тогда пришлось искать источник, устанавливать, кто знал агента по имени. Таких ситуаций у нас не бывало.

Принятие решений по повседневным оперативным вопросам возлагалось на меня, на моих заместителей и в ряде случаев на начальников управлений. Н.С. Хрущеву я сообщал лишь о самых принципиально важных вещах, которые могли бы серьезнейшим образом отразиться на политике страны.

Если же ситуация требовала немедленных действий, то советоваться некогда, да и, признаться, не следует. Промедление приводит к потере информации или даже ее источника. В этом отношении я полностью осознавал в течение всего времени работы в КГБ всю меру личной ответственности. Я нередко сам лично готовил информацию для руководства страны.

Я должен был хорошо знать содержание всех сообщений, идущих наверх, так как у руководства (особенно это относилось к Хрущеву) могли в любое время возникнуть дополнительные вопросы.

Разведка и контрразведка

Понятно, что, принимая самостоятельные решения, человек редко сможет избежать ошибок. При мне был случай, когда мы решили спровоцировать одного американца — профессора Йельского университета Фредерика Баргхурна с целью организовать его обмен на нашего сотрудника Игоря Иванова, который во второй половине 1963 года был задержан в Соединенных Штатах.

Иванов, работавший под крышей «Амторга», в марте 1962 года попал в хитро расставленную западню и был арестован прямо во время встречи со своим агентом. А для того, чтобы его можно было убедительнее разоблачить, ему к тому же подсунули и некоторые материалы.

Мы решили действовать подобным же образом — на провокацию ответить провокацией. Операцию проводило ведомство О.М. Грибанова. Баргхурну, находившемуся тогда в Советском Союзе, подсунули какие-то бумаги и взяли с поличным. Но Баргхурн оказался личным другом президента Кеннеди и не был замешан в каких-либо противоправных действиях, о чем заявил сам президент, выступив на специально созванной конференции. Я очень уважал О.М. Грибанова, но наша акция оказалась настолько неуклюжей, что нам пришлось через три-четыре дня все отменить и принести извинения.

Н.С. Хрущев, который в тот момент в столице отсутствовал, по возвращении был в гневе. Для меня лично все кончилось благополучно, я не был наказан, но вся эта история, кроме конфуза, нам ничего не принесла.

Иванова удалось освободить под залог. В 1971 году власти США разрешили Иванову вернуться в СССР.

Ясная структура — необходимая вещь в разведывательной службе. Однако, с другой стороны, именно такое ее построение делает ее более прозрачной для противника.

Эту опасность мы старались свести к минимуму таким образом, чтобы как можно больше изолировать отдельные управления и отделы друг от друга. Короче, занимайся своим делом и не лезь туда, куда тебя не зовут. Каждый должен был знать только свою работу.

Мы не проводили без крайней необходимости больших совещаний и заседаний. Зачем они? Если вести речь в общих чертах, то это пустая трата времени, а если упоминать конкретные сведения, то они не для всех ушей. Любая информация может просочиться наружу. Просто нормальная голова всегда хочет освободиться от ненужных сведений.

Мне импонировала система секретности, действовавшая в спецслужбах Великобритании. Я часто советовал сотрудникам КГБ поучиться этому у англичан: у каждого английского сотрудника безопасности был свой служебный номер, что позволяло им общаться, не называя имен. Или, скажем, пришел он в бухгалтерию отчитаться за командировку, просунул руку в окошко, и лица его при этом никто не видит. Равно как не видно и того, кто производит оформление документов.

А у нас информация о мероприятиях, на которых присутствовал председатель КГБ, часто появлялась безо всякой надобности на страницах партийной печати. В то время как имя человека, возглавлявшего британскую спецслужбу, на страницах газет «не светилось». Там лучше нас понимали, что популяризация и посвящение в суть работы этих лиц пользы делу не приносит.