Спецслужбы СССР в тайной войне

Во всем КГБ действовало обязательное для всех распоряжение: встречи с работниками разведки должны быть сведены к минимуму. Это особенно было важно в тот период, когда они еще находились на Лубянке. И сами разведчики не смели говорить о своей работе. Если они сталкивались, скажем, в санаториях, в других местах отдыха, то не имели права сообщать о своей принадлежности к тому или иному подразделению КГБ. Они был чекистами, и никаких иных подробностей. Однако стопроцентно изолировать друг от друга людей, работавших в одном здании, было, разумеется, весьма трудно.

На дверях отдельных кабинетов на Лубянке были обозначены только цифры. Для служебного общения подразделения имели определенный цифровой номер или же букву алфавита. Только посвященные были в курсе того, чем, скажем, занимается отдел «Д». Табличек не было и на моей двери, и на дверях моих заместителей.

Дистанция удерживалась и между коллегами внутри управлений. Мы считали, что контрразведчики, служившие на Дальнем Востоке, не должны знать о планах и задачах контрразведчиков республик Средней Азии, Украины и наоборот.

Ограничений и засекреченности всего объема работы КГБ не существовало только для самого его председателя.

Сейчас секреты становятся достоянием Запада через час-полтора, потому что утрачена государственная дисциплина. Раньше действовали положения и инструкции о прохождении секретных и сверхсекретных материалов и документов для служебного пользования. Документ имел двойную и даже тройную защиту. Все это было обеспечено инструкциями КГБ, как внутренними, так и партийными. Каждый коммунист чувствовал свою ответственность перед партийными организациями помимо своей служебной ответственности.

В наиболее важных отраслях и учреждениях были так называемые «первые отделы», в которых работали сотрудники КГБ, следившие за соблюдением секретности.

В атомной промышленности заместителями министров были наши генералы. В шифровальной и дешифровальной службах работали подлинные ученые. Например, заведующим одного из отделов был член-корреспондент Академии наук в звании полковника. Я шутил: «В недрах КГБ канули в неизвестность десятки людей, которые могли бы стать большими учеными и государственными деятелями».

В соответствии с характером работы КГБ подразделялся на главные управления, управления и отделы. Это были разведка, контрразведка, военная контрразведка, пограничные войска, наружное наблюдение, следствие, оперативная техника, шифрование и дешифровка, правительственная охрана, хозяйственное управление, управление кадров. Существовало еще несколько самостоятельных отделов, которые не входили ни в одно из вышеназванных управлений. Это секретариат, финансовая часть, отдел правительственной связи, инспекция КГБ, а также отдел по связям с органами безопасности социалистических стран. Внутри главных управлений и управлений были свои отделы и службы.

Когда Шелепин, а затем и я работали в КГБ, у председателя было всего три зама. Каждый из них курировал работу нескольких управлений и отделов. Вначале первым замом был Петр Иванович Ивашутин. Вскоре он стал заместителем начальника Генерального штаба Советской Армии и шефом военной разведки — ГРУ, а на его место в КГБ пришел Николай Степанович Захаров, очень опытный и квалифицированный чекист.

Позже я попросил, чтобы мне разрешили иметь четвертого заместителя. Центральный Комитет партии пошел навстречу. Тогдашний начальник контрразведки Сергей Григорьевич Банников получил повышение и стал моим четвертым замом.

При Андропове заместителей стало более десяти. Я не мог себе даже представить подобного положения: как же они могли в таких условиях принимать быстрые и эффективные решения и не вмешиваться в компетенцию друг друга? Думаю, подобным образом Брежневу удавалось надежно ограничить и контролировать Андропова. Однако подробнее об этом позже.

Не раз в зарубежной прессе, а теперь и в нашей красочно описывались неограниченные возможности КГБ: денег столько, что чуть ли не открытый счет существовал, а техника такая, какую и самая буйная человеческая фантазия с трудом может себе представить, а отсюда возможность подслушивать любой телефонный разговор в Советском Союзе. Дошло до того, что якобы сотрудники КГБ имели возможность контролировать мышление человека. И еще бог знает что!

Нам приписывают, что у нас были чуть ли не сотни тысяч агентов. Все это чепуха! Какой же надо иметь аппарат, чтобы руководить такой необъятной агентурой! Ведь с агентом должен работать оперативный сотрудник, а он может иметь на связи максимум двадцать человек слабенькой агентуры или десять — пятнадцать человек сильной агентуры.

Наш аппарат вместе с пограничниками Насчитывал несколько сот тысяч человек. Из этого числа четыреста тысяч были пограничники на 60 000 км государственной границы.

Мы не занимались тотальным прослушиванием — слишком дорогое удовольствие. Только — кого надо.