Справедливый приговор. Дела убийц, злодеев и праведников самого знаменитого адвоката России

С подсудимым встречается защитник уже в то время, когда он от всего мира отрезан. В данном деле вы заметили, что защита является совершенно даже безоружной. По Уставу, когда подсудимый имеет своих свидетелей, защита допрашивает их первая. Как помните, здесь не было ни одного свидетеля, которого допросить предоставлялось бы прежде мне, а потом прокурору. Это признак, что в настоящем деле защита не представила пи одного свидетеля. Здесь мы имеем материал отборных свидетельских показаний, которые облюбовала прокурорская власть и судебная палата.

При таких данных защита имеет право ограничиться разбиванием улик, собранных против известных лиц.

Вы, говорят известному лицу, совершили такое-то деяние. Мы должны только доказать, что нет доказательств, что подсудимые могли быть на месте преступления. Нам говорят, что только эти лица могли проникнуть в лавку, — мы должны доказать, что прочие пути для того, чтобы проникнуть в эту лавку, не были преграждены, что задняя дверь могла быть незаперта. Нам говорят, что против нас сильная улика — потолок. Я относительно потолка имею свидетельские показания Дворниченко и некоторых других рабочих той же лавки, которые говорят, что потолок не был в совершенном порядке.

Правда, нас бьют эксперты, которые указывают на свежесть работы, на гвозди, которые не носят того характера, как на прочих досках. Но для меня рождается вопрос: если эти гвозди не похожи на прочие, то каким образом утром ни один рабочий не нашел выбитых гвоздей? Если подсудимые, вскрыв и забив потом потолок, были так дальновидны, что старые гвозди унесли с собой, то значит они слишком много думали о том, как совершить преступление, а тогда они могли подобрать гвозди, как следует.

Говорят, у подсудимых могло быть другое орудие, более тонкое, чтобы вырывать гвозди, — поэтому не было следов.

Но если бы они запаслись более тонким орудием для вырывания гвоздей, то почему же они не запаслись более тонким орудием и для забивания гвоздей, вроде хорошего молотка, а пользовались первым попавшимся под руки орудием, которым они не могли попадать куда следует.

Таким образом, масса отрицательных улик показывает, что подсудимые в самом деле уличаются не настолько сильно, чтобы можно было сказать им спокойно: вы убийцы.

По отношению обоих существует alibi; по отношению к Князеву существует нравственная невозможность допустить, чтобы он был страшным орудием без всякой цели; по отношению к Иванову существует отсутствие реальных улик, которыми можно было бы его изобличить в том, что он извлекал какую-либо выгоду.

Та неполнота средств, которая видна в действиях судебного следователя, сказалась здесь в высшей степени. Поэтому пришлось предположениями прокурора связывать маленькие улики, как белыми нитками.

Прокурор в одном не выдержал своего сравнения: правда, из тонких ниток можно свить канат, которым можно поднять громадную тяжесть, но когда тысячи белых ниток связаны так, что образуют одну длинную нить, то силы в ней не будет и при первом прикосновении тяжести эта нитка лопнет.

В настоящем деле, как вы заметили, я считал долгом ограничиться изучением улик.

Можно защищать подсудимых двояко.

Бывает, что преступление, как бы тяжко оно ни было, совершено подсудимым в таком положении, когда ему вменить его нельзя: бывают преступления, которые совершаются людьми тогда, когда они по обстоятельствам дела, что называется, подавлены средой, подавлены известными причинами, которые влекут к тому или другому преступлению. Тогда у защиты широкое поле для мотивов психологических; тогда поднимается вопрос о количестве сил, свойственных человеку вообще или в особенности для борьбы со злом; тогда ставится на разрешение широкая задача: вопрос о невменяемости.

Но когда перед вами судятся люди, обвиняемые в таком деянии, которое неизвинительно по своему характеру, когда обвиняются люди, которые по натуре своей не представляют ничего особенного, почему они могли бы быть невменяемы: они здоровы и в таком возрасте, — тогда другой защиты не может быть, как борьба с уликами. Поднимать всякий другой вопрос о том, что иногда подобное преступление не может быть наказуемо, что старик много пожил, — это значит унижать защиту, это значит способствовать внесению в ваш приговор элемента вовсе не желательного, как всякий вообще безнравственный элемент. Мы можем защищать подсудимых в таких случаях исключительно только посредством изучения улик.

С другой стороны, и вы в таком деле имеете одно правило: совершилось убийство, возмездие должно быть.

Но из того, что за убийство должно быть возмездие, не следует, что вам непременно нужно найти жертву, — это значило бы дурно понимать правосудие.

Вы должны найти жертву тогда, когда жертва связана с преступлением такими данными, при которых вы можете сказать: ты виновен, ты непременно совершил это дело, — один или вы вместе.