Справедливый приговор. Дела убийц, злодеев и праведников самого знаменитого адвоката России

Я не стану, да и права не имею бросать в него камни, как в человека окончательно погибшего. Ему понравилась женщина; это — нормальное явление: страсть и любовь приходят помимо воли. А тут он еще слышал сетование этой женщины, которая жалуется на дурную жизнь, и, конечно, пошел дальше в своем увлечении.

Но, видите ли, человек сильный нравственно приносит в жертву во имя любви себя, но никогда не женщину; такой человек не станет жадно искать награды, которой еще не заслужил, не возьмет всего, что можно взять, — и честное имя, и счастье, и покой, не дав взамен ровно ничего…

Нет, г. Батаровский не герой: это — хилая натура. Человек, который лжет целых полтора года перед обманываемым мужем; по милости которого молодые люди, которым еще доучиваться нужно, вовлекаются в роль каких-то почтарей, посредников между любовником и чужою женой, — такой человек не является носителем твердых нравственных убеждений.

Да, Батаровский желал ей добра, желал ей счастья, но так, чтобы оно само с неба свалилось. Да и почему было не желать ей счастья? Ну, хотя бы в награду за те незабвенные свидания в Александровском саду, одного воспоминания о которых было достаточно, чтобы забыть все невзгоды настоящего.

Таков второй герой, который, конечно, тоже несчастен, ибо человек, падающий от недостатка внутренних сил, — несчастный человек.

А вот и сама героиня. И она несчастна. Разве это двоедушие, эта раздвоенность, когда она в объятиях одного бранила другого, а в объятиях последнего направляла брань по адресу первого, могло принести счастье? Она должна была изолгаться, измучиться и отравить свою семейную жизнь: мира, — мира не было уже больше в недрах этой семьи…

Была минута, когда Чернобаев верил, что этот мир может вернуться; это было после поездки в Киев. Он только начал верить после ее клятвы в восходящую звезду нового счастья, как вдруг эта сцена на площадке вагона.

Гражданский истец говорит, что они не могли обниматься, не могли стоять, прижавшись друг к другу, ибо, видите ли, у студента сюртук оказался простреленным на груди. Между тем, они могли стоять просто друг возле друга и он держал ее за талию…

При виде их все рухнуло, все надежды были разбиты: над Чернобаевым насмехались, ему наступали на горло. Он выстрелил и причинил рану.

За эту рану у нас денег требуют из тех грошей, которые зарабатывает Чернобаев тяжелым повседневным трудом.

А Батаровский не нанес ему раны, такой раны, которую никаким хирургам и медикам в мире не залечить?!.

Он разорвал студенту сюртук, а тот расколол ему жизнь.

Наше общество так устроено, что, если тебя ограбят, украдут часы, ты можешь найти управу, защиту; а если украдут честь, счастье, то негде искать управы.

Чернобаев и решился на самосуд над Батаровским.

Когда разбойник или тать идет к чужому хранилищу, он рискует, он подвергается опасности и в этом отчасти его оправдание.

Когда вторгается человек в семейную жизнь, когда лезет в чужую спальню, он должен знать, что может быть убит, и это должен был знать Батаровский.

Не вина Чернобаева, что ему приходится самому защищать те интересы, которые так неумело защищает общество…

Но Тому, кто владеет судьбами мира, Тому, кто управляет стихиями, угодно было, чтобы буря разразилась внутри человека и чтобы она дала себя знать только ничтожными царапинами.

Люди живы, гг. присяжные заседатели, злоба утихла, и несчастные разошлись по своим углам кое-как исправлять последствия того зла, которое причинили.

Эта развязка дает нам возможность спокойнее разобраться в деле.

Иногда при всей симпатии к подсудимому не можешь его простить, видя страдающую жертву преступления.

Тут судьба создала иное положение вещей, тут она нам указала счастливый след, по которому нам и следует пойти в погоне за правдой и милостью…

Дело Е. Ф. Санко-Лешевича, обвиняемого в подстрекательстве к убийству Е. Ф. Шиманович, урожденной Санко-Лешевич

Дело это рассматривалось в заседании Смоленского Окружного Суда с участием присяжных заседателей в г. Смоленске 12–14 декабря 1903 г. под председательством И. Н. Отто.

Суду преданы четверо: крестьянка Анастасия Дмитриева и мещанка Акулина Мификова — по обвинению в убийстве с заранее обдуманным намерением; крестьянин Иван Дмитриев и брат убитой, штабс-капитан Ефим Фотиевич Санко-Лешевич, — по обвинению в подстрекательстве первых двух к совершению преступления.

Обвиняли товарищи прокурора Чебышев и Нилендер.

Санко-Лешевича защищали присяжный повереннный Ф. Н. Плевако и В. А. Александров.

17 сентября 1902 г. недалеко от берега р. Днепра был найден стоявший в воде на мелком месте ящик. В ящике лежал труп женщины — Е. Ф. Шиманович.

Муж убитой, учитель Плещеевского Земледельческого училища И. Д. Шиманович, разошедшийся с женою за 2 года до убийства, нарисовал следователю, производившему предварительное следствие, картину постоянной вражды между братом и сестрою, возникшей на почве столкновения их имущественных интересов.