Справедливый приговор. Дела убийц, злодеев и праведников самого знаменитого адвоката России

7) Тот же Виноградов — в том, что, в качестве члена вышеописанной шайки, в мае или июне 1881 года, приняв по званию лоцмана команду английского парохода «Сольвай» при следовании его через Еникальский канал, с целью создания аварии того парохода умышленно поставил его на мель.

8) Тот же И.Атманаки — в том, что, в качестве члена описанной выше шайки, в октябре 1881 года, приняв по званию цехового лоцмана команду английского парохода «Амбрук», при следовании его через Еникальский канал, с целью создания аварий того парохода умышленно управлял им так, что он неминуемо должен был стать на мель, причем намерение это не исполнил по обстоятельствам, от воли его не зависевшим.

9) Те же: А. Франческо, К Зворано, И. Подесто, С. Кефала, А. Мурато — в том, что, состоя членами описанного выше преступного сообщества, в конце 1879 и в начале 1880 гг., в виде создания аварий, с корыстной целью, при посредстве и содействии других лиц по предварительному с ними соглашению, умышленно посадили на мель в Керчь-Еникальском канале и проливе английские пароходы «Сольвай», «Ашорук», «Стефанотис», «Трегена», «Ларполь», «Дора-Тулли», «Селинен», «Нора» и многие другие, каковые пароходы потерпели от этих умышленных посадок повреждения.

А посему все эти лица были преданы суду одесского окружного суда с участием присяжных заседателей.

Слушание дела началось в Одесском Окружном Суде под председательством товарища председателя П.А. Крижанского 10 декабря, а кончилось 20 декабря 1885 г.

Присяжные заседатели вынесли всем подсудимым оправдательный вердикт.

Речь в защиту подсудимого Франческо

Господа присяжные заседатели!

Я попрошу у вас немного внимания: я буду говорить один только час и несколько минут и надеюсь, что за это время мне удастся передать вам всю сущность моих мыслей и чувств, вызванных во мне настоящим делом.

Все, что я скажу вам, вы, конечно, выслушаете с глубоким вниманием: я не сомневаюсь в этом потому, что это — ваш долг, долг, состоящий в том, чтобы прежде, чем произнести свой беспристрастный приговор, разделить свой слух поровну, отдав одну половину обвинению, а другую — защите.

Но чтобы исполнить свою задачу в возможно короткое время, я позволю себе поставить, выражаясь хорошо знакомыми нам терминами, так сказать, бакены и вехи, которые будут облегчать мне мой путь.

Я выскажу свой взгляд на обязанности защиты, взгляд, который будет моей отправной точкой.

Защитник не должен искать новых данных, не должен стараться выставлять перед вами дело в новом виде, и этим самым возбуждать в вас чувство недовольства. Защитник должен руководствоваться теми же нравственными убеждениями, какими руководствуетесь и вы.

И я, конечно, не буду проповедовать перед вами, что вольный грех не наказуем: вы не услышите от меня восхваления того, что по естественному чувству человека считается преступлением, беззаконием. Я не предложу вам, чтобы вы своим приговором расчистили путь людям порочным и вредным для общества.

Я не хочу, чтобы ваш приговор шел вразрез с теми великими нравственными идеями, которыми вы руководствуетесь. Я хочу, чтобы вы беспристрастно высказали ваше мнение.

Но вы должны помнить, что от вас требуется мнение решительное. Если бы вы его писали, то я сказал бы, что концом вашего пера острее, чем мечом, вы касаетесь души человека.

Не могу скрыть от вас, что, когда я слушал здесь весь этот прошедший перед вами устный материал, я волновался.

Воспитанный в понятиях, что клятва перед Крестом и святым Евангелием — священна, я болел душой, видя все то, что здесь происходило.

Мы видели, как здесь отказывались от своих слов простые люди. Неужели же, думал я, русская земля так оскудела верой и доброй нравственностью, что даже простолюдин не считает преступлением нарушить клятву, данную перед Крестом и святым Евангелием?

Я понимаю, что мог найтись один, другой человек, не боящийся преступить клятву; но перед нами прошли не один, не два и не десять…

И вот я задумался.

Если поверить обвинению, которое утверждает, что все, что они говорили здесь, — лживо, то где же порука в том, что на предварительном следствии они говорили правду? Ведь здесь они клялись!

Страшно — верить здесь, а еще страшнее — там…

Все предварительное следствие есть материал, по которому мы можем судить, как чувствовали свидетели, когда их допрашивали.

Представьте себе, что в известном городе живут люди, из которых каждый занимается своей работой.

И вот возникает какое-то грандиозное, но еще таинственное дело, к которому привлекают без разбора, — берут и сильного, и слабого, и на весь город наводят и ужас, и страх.

Сегодня призвали Зворано в качестве свидетеля, а завтра он уже в тюрьме, как подсудимый, и есть опасение, что это может случиться со всяким.

Под влиянием страха нетрудно столкнуться с истиной даже людям обыкновенной порядочности…

Это первое.

Далее, мы должны рассмотреть, насколько бескорыстны были те побуждения, которые дали ход этому делу.