Средневековая Москва. Столица православной цивилизации

Дальнейшая история московского книгопечатания затянута туманом. Думается, стоит воспроизвести характерную фразу, кочующую с разночтениями из публикации в публикацию, обнаруживающуюся и в Википедии: «После этой Псалтыри в течение 20 лет неизвестно ни одной книги, изданной в Москве. Сам Андроник в это время по распоряжению царя Иоанна переселился в Александровскую слободу и устроил там маленькую типографию, из которой вышла тоже только одна книга: Псалтырь 1577 года (4°, 280 листов). Такая малопроизводительность объясняется тем, что книгопечатание в то время еще не находило достаточной поддержки в обществе и типография была только царской книгопечатней».

Действительно, московская типография, по всей видимости, жестоко пострадала от пожара… вот только устроенного никак не духовенством, а связанного с нашествием крымского хана Девлет-Гирея 1571 года. И в 1577 году Андроник Тимофеевич Невежа (уже без Никифора Тарасиева) выпустил так называемую «Слободскую Псалтырь» на новом месте. Здесь гравюра «Царь Давид» совсем другая, она совершенно не похожа на свой аналог в издании 1568 года. Зато в ней прочитывается сходство с изображением святого апостола Луки в «Апостолах» Ивана Федорова 1564 и 1574 годов издания. Возможно, это был своего рода «оммаж» энергичного ученика великому учителю: Андроника Невежи – Ивану Федорову. Притом что в целом иллюстративный материал в издании – новый, оригинальный, «невежинского» особого стиля.

Но вот относительно «малопроизводительности» следует сделать оговорку: до наших дней гораздо чаще доходят крупноформатные и объемные издания. Экземпляры подобного рода книг лучше сохраняются, нежели малые брошюрки, «летучие листки» или тонкие книжки вроде «Часовника». И как знать, не производила ли в ту пору московская, а затем слободская типография именно малоформатные издания? Книги малого объема? Малого тиража? Если так, то ученым еще предстоит, быть может, найти отдельные листки, ничтожные фрагменты таких изданий или даже единичные целые экземпляры плохой сохранности, относящиеся к деятельности московских печатников 1570-1580-х годов. Так, например, лишь в 1967 году в научный оборот была введена еще одна книга, относящаяся к деятельности Андроника Невежи и отпечатанная, по всей видимости, на станах слободской типографии. Это «Часовник» приблизительно 1577–1580 годов издания, известен он по единственному (!) дефектному (!!) экземпляру. Конечно, хорошо бы для разрешения исторической загадки, касающейся репертуара российского книгопечатания в тот период, обратиться к документам архива, сложившегося при Московском печатном дворе. Но стремление это, совершенно обоснованное, почти невыполнимо. От архива сохранилась лишь та его часть, которая относится к периоду с 1618 года и позднее. Все остальное сгорело в пожарах или погибло от небрежения в годы великой Смуты. До наших дней дошли всего лишь жалкие клочки (о них речь еще пойдет впереди), совершенно не дающие представления о том, какие издания готовил до 1589 года московский мастер печатных книг.

Одно ясно: деньги на большие книги и крупные тиражи казна давать либо не хотела, либо не могла. В конце концов, на этот период выпадает великое разорение, случившееся из-за военных тягот, эпидемий и территориальных утрат России. Труднее стало отыскивать средства на тонкую, дорогостоящую работу печатников…

В преддверии утверждения патриаршества в Москве царь Федор Иванович приказал возобновить работу столичной печатни. С 1589 года, когда вышла «Триодь постная», работа типографии в сердце России уже не прекращалась (не считая относительно недолгого перерыва от бедствий Смуты). При царе Федоре Ивановиче и следующем государе, Борисе Годунове, Андроник Тимофеевич Невежа господствует на Московском печатном дворе.

На этом событии – выходе «Триоди постной» 1589 года – следует остановиться подробнее. Как уже говорилось, оно было приурочено к установлению патриаршества в России. Видно, что в Московском государстве с момента отъезда Ивана Федорова и Петра Мстиславца книгопечатание хотя и поддерживалось, но все же пребывало в некотором небрежении. А вот при Федоре Ивановиче на эту сферу вновь обратили внимание. Всерьез и по-настоящему. Через двенадцать лет после выхода так называемой Слободской Псалтыри и слободского «Часовника», когда, казалось, традиция московского книгопечатания прервалась, исчезла, происходит его триумфальное восстанов ление.