Средневековая Москва. Столица православной цивилизации

В Славяно-греко-латинской академии обучались главным образом лица духовного звания и их дети. Уровень образования, которое давала академия, был весьма высоким для XVII века. Историки спорят: следует ли ее считать полноценным высшим учебным заведением, ведь в XVII столетии она именовалась просто «школы» или «схолы»? Это рассуждение неверно: уже летом 1687 года Богоявленская школа Лихудов именуется в приказных документах «новая Ликия», а с 1693 года учебное заведение в Заиконоспасском монастыре четко названо «акедемией», а не «схо лами»[59].

В дальнейшем академия знала взлеты и падения, но сумела устоять. Она прошла через века, меняя названия и местоположение. Множество блестящих ученых, деятелей культуры и иерархов нашей Церкви обучались там. Впоследствии ее перевели в Троице-Сергиеву обитель. На сегодняшний день Славяно-греко-латинская академия носит название Московской духовной академии и представляет собой крупнейший церковный вуз России. А в зданиях Заиконоспасского монастыря в 1992 году возник Российский православный богословский университет имени святого апостола Иоанна Богослова.

До Петра I, до обвальной вестернизации России, страна сумела великими трудами создать собственную академию, сделать шаги по самостоятельно проторенному пути просвещения. Но все это оказалось на задворках нашей цивилизации в результате поспешных преобразований Петра.

До петровского правления славяно-латинский «формат» просвещения в условиях естественной конкуренции проигрывал славяно-греческому. И лишь в годы царствования Петра Алексеевича латинская схоластика пришла в академию, надолго иссушив ее умственную самостоятельность. Академия примет направление, когда-то поддерживаемое Симеоном Полоцким и Сильвестром Медведевым, дух высокой славяно-греческой образованности уничтожится в ней надолго… Слава богу, не навсегда. Пройдут десятилетия, и она воспрянет и переживет еще творческое возрождение.

Но первая половина и середина XVIII столетия – очень тяжелое время как для русского духовного просвещения в целом, так и для академии в частности. Весьма негативный, и притом в высшей степени справедливый, взгляд на сей счет высказал протоиерей Георгий Флоровский. По его словам, латинизированные учебные заведения выглядели чужими и чуждыми, словно «латино-польская колония в родной земле», и даже с чисто профессиональной точки зрения были едва ли не бесполезными, ибо мало давали практической пользы будущим священнослужителям Православной церкви; там «от славянского языка почти что отвыкали», поскольку тексты Писания приводились чаще всего на латыни, да и многие предметы также изучались на латинской основе; «создавалось гнетущее впечатление, что в этой нововводной школе меняют если еще и не веру, то национальность»; в конечном итоге перенос латинской школы на русскую почву означал «разрыв в церковном сознании», то есть прежде всего «разрыв между богословской „ученостию“ и церковным опытом»[60].

Что же дало Петровской эпохе резкое зачеркивание прежнего образовательного опыта, связанного с повышенной и высшей школой славяно-греческого типа? Что дала ей латинизация образования?

Ничтожно мало. Не столь уж многие выходцы из стен латинизированной академии приняли активное участие в преобразованиях русской жизни, предпринятых Петром I и поддержанных его преемниками. Даже самый яркий пример – блистательная деятельность М. В. Ломоносова, выпускника академии[61], – ни о чем не говорит: Михаил Васильевич получил полноценное европейское образование; для серьезной научной работы азы, полученные им в «колледже схоластики» на заре туманной юности, оказались малоценными.

Россия же первой половины XVIII столетия в целом получила ценные кадры для государственного строительства, промышленности, воинской службы, кораблестроения и дипломатии через иные источники. Среди них на первом месте стоят многочисленные отправки русских дворян (да и не только дворян) на учебу в Западную Европу, получение опыта и навыков от европейских специалистов (офицеров, инженеров, лекарей, моряков и т. п.), нанятых на российскую службу, а также создание разного рода учебных заведений светского характера. Латинская церковная культура, восходящая главным образом к католическим державам[62], оказалась на периферии, можно сказать, в своего рода «заповеднике», где долгое время варилась в собственном соку, влияя разве что на профиль образованности русского духовенства, да и это влияние вряд ли глубоко захватывало практическую деятельность русских иереев.