Средневековая Москва. Столица православной цивилизации

Конечно, может возникнуть вопрос: а дала бы греко-славянская академия России кадры для науки, промышленности, воинской службы, кораблестроения? Ответ не столь прост, как может показаться. С одной стороны, конечно, академия подобного типа давала прежде всего хорошо образованное духовенство, близкое нации по духу своей образованности. Иными словами, отличных полемистов, миссионеров, редакторов, проповедников, переводчиков, в конце концов, высококультурных советников при владыках, а то и самих владык. Что же касается «кадрового голода» вне социальной сферы духовенства, то напрямую высшее учебное заведение подобного типа вряд ли помогло бы решить проблему. Однако оно дало бы возможность перелопатить огромные пласты накопленной к тому времени литературы на греческом языке, легче адаптируя ее к национальному восприятию, не создавая лишнего барьера из сомнительной для восприятия русских людей «латынщины».

При царе Федоре Алексеевиче просвещение на русской почве совершило скачок. Именно тогда сложилась основа для будущей академии – как материальная, в виде Типографской школы иеромонаха Тимофея, так и теоретическая – в виде «Привилегии на академию». Последняя хоть и не получила силы государственного документа, но хотя бы обобщила идеи, накопленные в образовательной сфере.

Замысел молодого монарха двигаться сразу по двум путям – славяно-греческому и славяно-латинскому – отражает колеблющийся характер русской культуры того времени.

В XVII столетии Россия стремительно европеизировалась. Вечное существование какого-то «железного занавеса» между Россией и Европой – миф. Страна могла пойти по одной из двух дорог: либо медленное, умеренное введение в русскую жизнь экономических, политических и культурных конструктов, рожденных жизнью европейской, либо неистовая, «обвальная» переделка России в державу европейского типа.

Всю последнюю треть XVII века страна колебалась между этими двумя траекториями развития. Достоинства первой из них очевидны: не возникло бы резкого разрыва между простым народом и высшими слоями общества, не пришлось бы терпеть столь значительного процента иноземцев внутри военно-политической элиты, да и Церковь сохранила бы, думается, больше самостоятельности. А значит, прочнее стояло бы на ногах православие. При Федоре Алексеевиче и царевне Софье Россия шла именно по этому пути (хотя при Софье заметен уже сильный умственный крен в сторону католических держав Европы – как в политическом, так и в культурном плане). Естественно, в ее культуре элементы западные соперничали с исконно русскими, а также греческими. Наверное, очень хорошо, очень славно было бы сохранить эту сильную национальную составляющую интеллектуальной культуры и это живое соперничество…

Но в исторической реальности страна резко перешла на другую колею. Петровская эпоха прошлась паровым катком по русской культурной автономии. Всякое двоение, всякие колебания были отброшены. Церковь оказалась вбитой по пояс в землю, а православие получило обезображенный вид. Соответственно духовная жизнь нашего народа оказалась изувеченной.

Колебание в старомосковской культуре являлось признаком духовного здоровья. Оно открывало возможность спокойной, гармоничной эволюции. Монолитность, глухая европеизация, точнее сказать, «переевропеизация» – плод избыточно радикальных, почти революционных действий. Россия залпом хлебнула чересчур много Запада и вместе с этой порцией получила постоянную боль во чреве своем.

Москва как «удел Пречистой»

Киевская Русь и Московская Русь – две разных страны.

Не совпадает территория. Различается государственный строй. Несопоставимы погодные условия.

В первом случае – близость к византийской высокой культуре, полные сундуки серебра, приходящего от торговли и транзитных пошлин, да еще плодородные равнины, которые не прокормят только ленивого. Во втором – бедный лесной угол, очень слабая торговля, скудные почвы, постоянный недород, бедность хлебом, деньгами, дружинами.

Киевская Русь умела мыслить масштабно, вести великие войны с соседями, распутничать и швыряться деньгами. Русь Московская, зажатая между Ордой и Литвой, экономила на всем, высокий полет древнекиевского образованного класса долгое время был ей недоступен. О великом ли думать, когда следует готовить дань татарам, готовить отпор Литве и из того, что осталось, готовить микроскопическую трапезу?

Между Киевом и Москвой – провал умственного ничтожества. Ранняя Москва – умственная пустыня. И лишь собрав силы, сосредоточив Русь вокруг себя, Москва, зрелая, могучая, позволила себе интеллектуальную изощренность.

Очень поздно.

Очень, очень поздно.

Зато с каким великолепием…

В ту давнюю пору, когда митрополит Иларион создавал «Слово о законе и благодати», Русь умела мыслить себя как значимую часть безбрежной христианской цивилизации.