Средневековая Москва. Столица православной цивилизации

Во всяком случае, точно известно, что первая российская типография появилась до Ивана Федорова. Невозможно исключить, что он был ее сотрудником, но имя его, как, впрочем, и имя какого-либо другого русского первопечатника того времени, трудно связать с изданиями, выходившими в свет из ворот изначальной типографии. Они анонимны, то есть не имеют выходных данных, а потому из них нельзя почерпнуть сведения о местонахождении ранней печатни, имени ее руководителя и времени основания типографии.

Итак, скудные известия о том, как начиналось книгопечатание в Московском государстве, можно извлечь лишь из трех основных источников.

Это, во-первых, терминология русского печатного дела, хорошо известная от тех времен, когда оно уже устоялось и породило солидный архив делопроизводственных бумаг, то есть документов, связанных с повседневными нуждами производственных процессов и распространения печатной продукции. Значительная часть названной терминологии, за редкими исключениями, уходит корнями в лексику итальянских полиграфистов. Названия профессиональных специальностей и деталей печатного станка имеют несомненное, ярко выраженное итальянское происхождение. Например, печатник – «тередорщик» (от итальянского «teratore»). И даже название самого типографского производства («штаньба») находит аналог в итальянском языке: «stampa». Между тем в Литовской Руси печатня именовалась «друкарня», а ее работник – «друкарь». У этих слов не итальянские, а немецкие корни.

Таким образом, учителями российских печатников, скорее всего, были заезжие итальянские мастера. Тут нет ничего необычного: в Московском государстве итальянцев («фрягов» или «фрязей», как тогда говорили) частенько нанимали на работу. Со времен великого князя Ивана III они служили при дворе московских государей литейщиками, чеканщиками монет, зодчими («муролями», по терминологии того времени), военными инженерами («розмыслами»), были отлично известны по делам торговым и дипломатическим. Северная Италия издревле поддерживала связи с Московской Русью, и эти контакты были взаимовыгодными. Во всяком случае, «фряги», желающие получать высокое жалованье от государей московских, не переводились. Обучение книгопечатанию, с этой точки зрения, – всего лишь один из аспектов многосторонней, многоплановой передачи технологических знаний московским умельцам. Твердо известно, что даже в начале правления царя Михаила Федоровича на Московском печатном дворе работал некий италь янец – «печатный мастер Иван Фрязин».

Или же, как вариант, сами российские первопечатники когда-то проходили профессиональное обучение в одном из городов Северной Италии. Возможно, у венецианцев, которые наладили книгопечатание очень рано и уже обучали так или иначе полиграфистов, работавших с кириллической книгой. С 1510 года, следует подчеркнуть, в Венеции печатаются кириллические книги для балканских славян, прежде всего церковные, приспособленные для нужд православия. И заведуют производством также славяне – сербы, в частности, крупнейший издатель Божидар Вукович.

В самом факте обучения за границей нет ничего необычного: между Русью (как Литовской, так и Московской) и странами Западной Европы на тот момент не существовало никакого «железного занавеса». Да и в русских источниках есть беглое упоминание того, что как минимум Иван Федоров и его товарищ Петр Мстиславец «искус прияста от… фряг».

«Фряжская» терминология печатного дела почти полностью исключает иные версии происхождения печатного дела в России – от датчан, от немцев, от поляков, – высказывавшиеся в разное время. Так, например, по страницам популярной литературы, да и по просторам Интернета гуляет расхожая байка, что учителем русских печатников, в том числе, возможно, и Ивана Федорова, является датский мастер Ганс Миссенгейм. Но аристократ Миссенгейм не был печатником и не ездил в Россию. Уж точно он не мог ничему научить московских мастеров, поскольку сама миссия его в Москву, очевидно, была отклонена на стадии планов: датский король Христиан III направлял Ивану Грозному целую группу… нет, не типографов, а протестантских миссионеров во главе с Миссенгеймом, деятельность которых в русской столице по тем временам представляется делом в принципе невозможным. Иван IV искал способы вытолкнуть протестантов из соседствующей Литвы и построже осудить русских протестантствующих еретиков, что уж тут своих-то протестантов заводить?!

Вторым важным источником

по истории раннего книгопечатания в России является так называемый Тотемский летописец, или, иначе, «Русский летописец» из Тотьмы. Краткое, но весьма ценное известие из него опубликовал академик М. Н. Тихомиров: «1553. Начатся печатание книг в Москве, при митрополите московском Макарии»[6].