США во Второй мировой войне. Мифы и реальность

В конце лета 1944 года наступила очередь освобождения Франции и Бельгии. Американцы и их британские партнеы получили возможность решать, какая из политических и социально-экономических систем будет установлена в этих странах. Их внимание было сосредоточено, естественно, на Франции, стране, которая лишь пару десятков лет была державой того же калибра, что и США, и Великобритания. Во Франции, однако, ситуация была чрезвычайно сложной. В Виши маршал Петен возглавлял коллаборационистский режим, который культивировал консервативные традиции Ancien-Regime France, иными словами, традиции Франции до Великой революции 1789, и который считал себя и был, по мнению многих французов, законным правительством страны. В Лондоне, однако, поддерживали Шарля де Голль, также консервативного деятеля, выступавшего как против Виши, так и против немцев, красноречиво обещавшего в передачах Би-Би-Си на французском языке возрождение Франции, которое должно было стать реальностью под его авторитарным руководством. В самой оккупированной Франции действовали разнообразные группы Сопротивления. Фронт Сопротивления, широкое движение, в котором коммунисты играли важную роль, хотя они и не контролировали руководство, был настроен решительно, что после войны стрелки часов не будут просто переведены вспять к 1939 году; в отличие как от Петена, так и от де Голля, рядовые члены, а также руководители сопротивления мечтали о более или менее радикальных социальных и экономических реформах, которые в конечном итоге были сформулированы в «Хартии Сопротивления» от марта 1944 года («Хартия» призывает к «введению подлинной экономической и социальной демократии, включая экспроприацию крупных экономических и финансовых организаций» и «социализацию [возвращение народу] [самых важных] средств производства, таких, как источники энергии и полезные ископаемые, а также страховых компаний и крупных банков»²⁰². Практически все члены Сопротивления презирали Петена, и многие из них считали де Голля не только политически слишком авторитарным, но и социально слишком консервативным. Личность де Голля, безусловно, не доминировала в Сопротивлении, как многие начали считать после войны, и в самой Франции голлисты оставались меньшинством в течение войны. «Хотя точных цифр не существует, – пишет Колко, – в самой Франции группы Сопротивления, которые были бы голлистскими по идеологии, всегда были незначительным меньшинством, [а] во многих ключевых частях Франции они вряд ли вообще существовали»²⁰³.

Несмотря на это де Голль пользовался значительным влиянием в Сопротивлении в основном из-за его контактов в Великобритании, которая контролировала поставки оружия патриотам Франции. Черчилль надеялся манипулировать де Голлем в своих целях: не только устранить коммунистическое влияние в самой Франции, но и интегрировать Францию в послевоенный блок стран Западной Европы под руководством Великобритании, который мог бы противопоставить себя Соединенным Штатам и СССР, двум странам, чье появление в качестве сверхдержав Черчилль предвидел и боялся²⁰⁴. Что касается американских лидеров, включая президента Рузвельта, то у них было мало предчувствий и еще меньше понимания французской запутанной ситуации. Им казалось непонятным, почему французские патриоты, очевидно, мечтают о большем, чем просто вывод немцев со своей территории и возвращении политического, социального и экономического статуса-кво. Американские власти были обеспокоены не меньше Черчилля радикальными тенденциями в целом и влиянием коммунистов в частности внутри Сопротивления и относительно радикальными социально-экономическими планами этого движения на будущее. Такие планы пользовались широкой поддержкой внутри самой Франции, но они не подходили консервативному видению освободителей. Администрация Рузвельта на самом деле предпочитала коллаборанта Петена Сопротивлению, которое оказалось настолько лево-ориентированным, а также де Голлю, который воспринимался как шовинист-француз, недостаточно послушный Лондону и Вашингтону. В Белом доме последнего считался почти невыносимым, и не без причины он также рассматривался в качестве потенциальной марионетки Черчилля, который намеревался способствовать британским, а не американским интересам в послевоенной Франции²⁰⁵.