США во Второй мировой войне. Мифы и реальность

Вашингтон предпочел бы избавиться от де Голля, и однажды Рузвельт даже предложил Черчиллю назначить французскогогенерала губернатором Мадагаскара! На момент высадки во французской Северной Африке, что вызвало разрыв дипломатических отношений Виши с Вашингтоном, американцы даже не сообщили де Голлю о своих планах. Они провели переговоры о прекращении огня с петеновским командующим в Северной Африке Франсуа Дарланом и, казалось, готовы были признать последнего в качестве главы освобожденных французских колоний. Де Голль был в ярости, и в самих Соединенных Штатах поднялся большой общественный резонанс от такого сотрудничества с бывшим коллаборантом. Проблема была решена, когда Дарлан был (очень кстати) убит в Алжире, возможно, голлистскими агентами. Вашингтону понадобилось долгое время, чтобы понять, что в послевоенной Франции не может быть места коллаборантам из режима Виши. Следовательно, американцы долго тянули, прежде чем они наконец оказали поддержку де Голлю. Они не испытывали к нему никаких симпатий, впрочем, так же, как и он к ним, и в дальнейшем у них тоже были с ним проблемы²⁰⁶.

Не без оснований американцы считали де Голля высокомерным, страдающим манией величия. «Узкомыслящий французский фанатик, у которого слишком много амбиций, что вредит ему самому», – как писал военный министр Генри Л. Стимсон в своем дневнике, вторя мнению президента Рузвельта. Тем не менее де Голль предоставил Вашингтону два преимущества: во-первых, его репутация не была загрязнена коллаборационизмом, как это было в случае Петена и его приспешников, таких, как Дарлан; во-вторых, его планы для послевоенной Франции не призывали к радикальным, возможно, даже революционным, социальным и экономическим эксперименты вроде тех, которые были на уме у левого Сопротивления. Первое качество сделало его приемлемым для самих французов, второе качество сделало его приемлемым для американцев и англичан. «Де Голль плох, – поведал Стимсон в своем дневнике, – но не иметь дело с ним еще хуже». В самом деле, в отличие от ультраконсервативных, реакционных петеновцев, Сопротивление без Шарля де Голля угрожало интересам США. Его планы социально-экономических реформ, изложенные в «Хартии Сопротивления», были восприняты в Вашингтоне, как вдохновленные коммунистами, а перспектива красной революции во Франции глубоко беспокоила многих американских лидеров, включая президента Рузвельта, как сообщал Стимсон²⁰⁷. Другой предполагаемой угрозой американским интересам было то, что коммунистические и другие левые партизаны Франции стремились развивать дружественные отношения с Советским Союзом. С американской разведстанции в Берне (Швейцария), которая контролировала развитие событий в оккупированной немцами Европе, пришли срочные предупреждения, что неголлистский Национальный комитет освобождения «имеет опасную тенденцию укрепления прорусских настроений среди французов». «Нужен был кто-то, – отмечает Колко, – кто мог бы спасти Францию от левых, кто-то, кто мог бы “квалифицированно контролировать” влиятельных коммунистов в рамках Сопротивления, и неприятный де Голль показал себя как единственный, кто мог взять на себя эту миссию и позже так и сделает». Колко сухо заключает: «Если американцам и не нравился де Голль, то [французские] большевики нравились им еще меньше»²⁰⁸.

Итак, с лета 1944 года Вашингтон постепенно последовал примеру Великобритании и начал помогать поддерживать амбиции де Голля стать лидером послевоенной Франции. 23 октября того же года Вашингтон наконец признал его в качестве легитимного главы французского правительства. Вскоре после высадки в Нормандии де Голль был репатриирован на родину в целях представления его французскому народу как героя и лидера Сопротивления, с тем, чтобы он был признан в качестве главы правительства освобожденной и обновленной Франции. Но в самой Франции, и в частности в Сопротивлении, было гораздо меньше энтузиазма по поводу этой подготовленной коронация, чем люди обычно представляют сегодня. Готовились альтернативные планы. В Париже, например, Сопротивление взяло в руки оружие и выступило против немецкого гарнизона, когда союзные армии продвигались к французской столице. Эта инициатива стоила жизни многим партизанам. Почему эти патриоты не просто подождали несколько дней, пока немцев не выгнали, а танки союзников не въехали в город, чтобы потом начать праздновать освобождение?