Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года

Все написанное по поводу ссоры между Сталиным и Свердловым отличается характерной особенностью: Свердлов всегда представлялся правым, пострадавшим от дурного нрава Сталина. Это неудивительно, ведь письма Свердлова впервые были опубликованы еще в 1924 г., и, вероятно, это был неслучайный шаг в ходе внутрипартийной полемики. Затем они цитировались в книге его вдовы, вышедшей в 1957 г., и тогда же вошли в трехтомное собрание избранных произведений, составленное при ее же участии, тогда же вновь пошли в ход слова Свердлова о «слишком большом индивидуалисте». Сам Свердлов неизменно подразумевался безупречным. Между тем даже опубликованные в трехтомнике письма его из Туруханского края при внимательном прочтении рисуют отнюдь не простой характер Якова Михайловича.

Он и в Монастырском склонен был жаловаться на нервозность и раздражительность. В октябре 1913 г. писал жене, что нервозность, заметная даже со стороны, проистекает от чрезмерной погруженности в самоанализ, намекал на то, что «масса потребностей годами остается неудовлетворенной», пускался в рассуждения о свободе чувств и ее пределах^[758]. В том же письме из Курейки от 22 марта Свердлов пишет, что трения с товарищем не так важны, «гораздо хуже то, что нет изоляции от хозяев», хозяйские дети «торчат часами у нас» и «мешают» (см. док. 32). 20 мая он заявил Л.И.Бессер, что «занят по горло» до начала июня (комментаторы указали, что он сочинял какой-то «метеорологический отчет»), а 27 мая признался, что весна прошла «крайне скверно», он почти не занимался. «Не думайте, что был занят какими-либо сложными личными переживаниями. Нет, просто пропала охота заниматься, и не было ни малейшего желания заставлять, ломать себя. […] За всю распутицу не написал даже ни одного письма. Не было надлежащего настроения» (см. док. 39). Вперемешку с этим восторгался природой, расписывал, как хорошо плавать на лодке и как он ходит на лыжах. В середине лета, когда стояли белые ночи, рассказывал жене, что, с тех пор как отпала необходимость топить печь, он почти не готовит себе еду, питается соленой рыбой, «перестал вести регулярную жизнь. Ложусь рано. Иногда всю ночь шатаюсь, а то и в 10 часов спать заваливаюсь. Ем, когда придется. Хорошо одному, не приходится считаться с другими. Хорошо и то, что всегда можно наесться холодным» (см. док. 40). И он же упрекал Джугашвили в отсутствии «минимальной упорядоченности».

Живя в Курейке, Свердлов непрестанно жаловался на отсутствие интеллектуальной среды, говорил, что погрузился в умственную спячку, не может заниматься. В середине июня он побывал в Монастырском (туда дозволялось время от времени ездить на почту и для закупки припасов) и провел несколько дней в обществе Филиппа (Шаи) Голощекина (по кличке Жорж, в письмах Свердлов обозначал его «Ж.»), знакомого по прежней нарымской ссылке. Голощекину, его душевному настроению и неустроенности он посвятил значительную часть длинного письма к жене^[759]. Затем принялся добиваться разрешения на перевод поближе к Монастырскому и получил его без затруднений. Осенью в ожидании решения красноярского губернатора ему позволили временно пожить в Селиванихе. Они с Голощекиным поселились вместе. С этого времени тон писем Свердлова стал заметно бодрее, он прекратил жаловаться на нервы, пускался в пространные рассуждения о прочитанных статьях, радовался, что нет той оторванности от мира, как в Курейке, уверял, что «Ж.» играет для него роль «будирующего элемента», помогает проснуться от умственной спячки^[760] (см. док. 42). 12 января 1915 г., сообщая жене, что второй день живет на отдельной квартире, Свердлов заверил ее, что никакой ссоры с «Ж.» не произошло, «мы по-прежнему нераздельны», просто так удобнее, у каждого свой режим дня и свои привычки^[761].