Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года

В тех немногих случаях, когда к нему обращались знакомые по Курейке, он отзывался весьма приветливо. Так, в 1947 г. ему написал местный учитель В. Г. Соломин, напоминал о давнем знакомстве, жаловался на слабое здоровье и маленькую пенсию. Сталин отозвался, что «еще не забыл Вас и друзей из Туруханска и, должно быть, не забуду» и послал ему 6 тысяч рублей из своей депутатской зарплаты^[764]. Совсем уж небанальным было обращение бывшего его стражника Михаила Мерзлякова. В 1930 г. его исключили из колхоза как бывшего полицейского стражника, и Мерзляков, обратился за защитой к Сталину, написал ему, просил подтвердить, что он не являлся профессиональным жандармом и относился к нему дружески. Сталин ответил и дал Мерзлякову вполне положительную характеристику: «.не шпионил за мной, не травил, не придирался, сквозь пальцы смотрел на мои частые отлучки»^[765].

Рассказы Мерзлякова о жизни Сталина в Курейке были записаны все тем же директором музея. Они мало чем отличаются от прочих рассказов курейских обывателей, в них также преобладают темы рыбной ловли и охоты (см. док. 44). Один эпизод заслуживает внимания. Мерзляков рассказал, как однажды весной, во время разлива Енисея, поехал в лодке охотиться, надеялся подстрелить лебедя, но по ошибке ранил прятавшегося в кустах от половодья зайца и привез его с собой в Курейку. Тем временем там встревожились из-за его долгого отсутствия: «Мое семейство и курейские жители, в том числе и Иосиф Виссарионович, меня разыскивали». Зайца все вместе рассматривали, «был и Иосиф Виссарионович и меня просил, чтобы я этого зайца отпустил не на волю, а оставил бы его в помещении, узнать, сколько принесет щенков, так как это была матка и в положении. Живет моя зайчиха в помещении, ест хлеб, молоко. Иосиф навещал каждый день, перевязывал раненую ногу. Через две недели пропала зайчиха, так и не разрешилась». Эта история занятна переменой ролей, когда поднадзорный разыскивал стражника, но еще более тем, что составляет выразительную пару знаменитому рассказу Крупской о том, как Ленин в Шушенском настрелял зайцев, спасавшихся на пятачке от разлива, и был этим весьма доволен.

Случалось, что много лет спустя туруханский опыт Сталина приносил неожиданные плоды. Так, занимавший в годы войны пост наркома рыбной промышленности СССР А. А. Ишков вспоминал, как рекомендовал работающим на Севере для предупреждения цинги есть не соленую, а мороженую рыбу, и Сталин одобрил эту инициативу, заявив, что в ссылке все время питался строганиной и это вкусный и полезный продукт^[766]. А первый секретарь ЦК Компартии Грузии К. Н. Чарквиани вспоминал, что в 1939 г. на столе у Сталина в Кремле было удивившее грузинских партийцев блюдо – крупный замороженный сырым лосось, с которого Сталин «острым ножом ловко срезал тоненькие стружки», рассказывая, что привык к этой пище в туруханской ссылке^[767].

Вроде бы странно, что жизнь в Курейке могла нравиться и оставить не самые плохие воспоминания. На самом деле это вполне объяснимо, если задуматься о повседневности профессионального революционера. Он годами должен был хитрить, скрываться, думать о конспирации, оглядываться, нет ли слежки, подозревать всех вокруг. В бытовом отношении жизнь нелегала Джугашвили была очень непритязательна, он вечно скитался, скверно питался, менял квартиры, временами не ночевал две ночи кряду на одном месте. По сравнению с этим Курейка действительно была тихой гаванью. Не нужно было прятаться и опасаться ареста, вычислять агентов охранки, заодно отпала необходимость в бесконечных дискуссиях, агитационных разговорах. Можно было каждую ночь спать на одном и том же месте, в собственной постели. Благодаря тому, что связи с партией почти прервались, даже статьи сочинять стало не очень нужно^[768].

А связи действительно были серьезно нарушены переводом в Курейку и исчезновением Малиновского. В конце апреля 1914 г. новый шеф корпуса жандармов В. Ф. Джунковский возмутился, узнав, что член Государственной думы является тайным агентом полиции. От Малиновского потребовали сложить с себя депутатские полномочия, что он и сделал, внешне неожиданно для всех и без сколько-нибудь внятных объяснений, и затем бежал за границу. В партии против него накопилось уже довольно много подозрений, доказательства его провокаторской деятельности собирал признанный разоблачитель провокаторов В. Л. Бурцев, но Ленин упорно отказывался верить в предательство Малиновского. Его просто исключили из партии «за дезертирство», окончательно разоблачен как агент он был только после революции^[769]. Г. И. Петровский и прочие большевистские депутаты в ноябре 1914 г. были арестованы, и в следующем году они со Сталиным получили возможность лично встретиться в Монастырском (см. док. 56, 57, 58, 60).