Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года

Так, местная жительница А. А. Дубровина, хозяйка дома, где квартировало несколько (по ее словам, двенадцать) ссыльных, в конце 1944 г. в письме в Вологодский обком партии рассказала о том, что в ее доме ссыльные собирались для нелегальной работы. «Собрания проводились вечерами в 8-10 часов и иногда днями. Вечером проводились при закрытых одеялами окнах и при 3-х линейной лампочке, сидя на полу. Хозяйка способствовала этому, для этого уходила на прогулку, запирая выходную дверь на замок», а «Иосиф Виссарионович строго следил за работой каждого члена этой группы и требовал отчета о проделанной работе. Были среди этой группы люди изменники, то с такими людьми расправлялись по-своему». В качестве примера Дубровина назвала некого ссыльного Мустафу, который «оказался изменником» и был за это утоплен в реке Вычегде, причем убийца купил на базаре барана и зажарил его целиком, чтобы справить «тризну по Мустафе». Еще Дубровина поведала, будто бы впоследствии, делая ремонт, она нашла за плинтусом тайник с документами, на которых увидела подпись «Иосиф». Эти бумаги представляли собой: «1. Революционные песни (несколько экземпляров). 2. Наказ товарищам. 3. План с обозначением цифрами. Я этот план совершенно не понимала, то муж мне объяснил, что под цифрами обозначены квартиры хозяев, где могли найти поддержку лица этой группы на случай побега или других причин»^[140]. Предъявить этих бумаг Дубровина не могла, якобы она их «долго хранила, но в настоящее время они утеряны». Рассказ Дубровиной представляется абсурдным и навеянным позднейшими историко-революционными сочинениями или кинофильмами. Какой смысл было прятать за плинтусом тексты революционных песен, которые все помнили наизусть и хором распевали на вечеринках и прогулках? Зачем ссыльным зашифрованный план квартир в крохотном городке, где все друг друга знают? Причины, по которым А. А. Дубровина сочинила эту историю, становятся ясны из ее же рассказа. Ее муж и хозяин упомянутой квартиры служил в полиции. Очевидно, стремясь обезопасить себя и свою семью, Дубровина и стала рассказывать, будто бы поступил он в полицию специально по просьбе ссыльных революционеров, чтобы им помогать, прибавив красочные подробности из созданного пропагандой образа подпольщиков.

В чем вообще могла заключаться революционная работа в маленьком тихом городе, лишенном промышленности и, стало быть, пролетариата? И. Голубев, отбывавший ссылку в Сольвычегодске в 1910–1911 гг., в то время, когда Джугашвили был там во второй раз, пояснял, что «в ссылке, да еще в таком маленьком городке, как Сольвычегодск, нельзя было и мечтать о революционной работе среди местных жителей. Единственная возможность предоставляется ссыльному учиться и подготовлять себя к будущей революции» (см. гл. 20, док. 9). Вряд ли в Сольвычегодске могло происходить что-либо, помимо собраний самих ссыльных, да и те больше для развлечения. Два таких собрания в конце мая и начале июня 1909 г. – одно на мосту, другое в лесу за городом – были замечены полицией, во втором случае компания из 15 человек сидела ночью с 11 на 12 июня у разложенного на речном берегу костра^[141]. Воспоминания принадлежавших к числу ссыльных Татьяны Суховой, Александры Добронравовой повествуют об обычных встречах, знакомстве, вечеринках (см. док. 8, 9, 12). В то время среди сосланных в Сольвычегодске не было заметных фигур и известных имен. Очень ненадолго И. Джугашвили мог встретиться там с Иннокентием Дубровинским, приехавшим в середине февраля, но уже 1 марта бежавшим за границу^[142]. Побывал в Сольвычегодске также активный бакинский большевик Иван Фиолетов, но и с ним Джугашвили разминулся: Фиолетов прибыл в город поздней осенью 1908 г., прожив три или четыре месяца, перевелся к жене, сосланной в Яренск, где был уже в начале 1909 г^[143] Среди прочих сольвычегодских ссыльных нужно выделить Стефанию Леандровну Петровскую.