Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года

Пребывание в Тифлисе затянулось. 5 ноября 1909 г. Иосиф Джугашвили написал оттуда уже цитированное письмо к Михаилу Цхакая, в котором возмущался неладами в партийной верхушке и рассказал о состоянии дел на Кавказе, о том, что многие товарищи «набрались ума» и отошли от партии и Шаумян тоже «бросил работу», что положение в организации «неважнецкое», на состоявшейся на днях в Тифлисе конференции было представлено всего 200 членов партии (видимо, имелась в виду численность партийной организации, а не количество депутатов конференции), что грузинские «меки» (меньшевики) держатся отдельно и думают, что у них около 400 человек, а в Баку у большевиков 300 членов партии, меньшевиков может быть сотня; в Баку фракции объединяются, «может быть и в Тифлисе объединятся – я очень постарался объединить их – и возможно мои попытки дадут плоды». В этой фразе содержится намек на возросшее влияние Кобы в Тифлисе, раз он смог выступить в роли переговорщика за слияние столь долго и жестоко враждовавших фракций. Наконец, Джугашвили осмотрительно (ведь письмо могло быть перлюстрировано) сообщил о судьбе Камо: «Камо здесь находится. Идет следствие. Возможно совершенно спасется» (см. док. 29). Новость была свежая: арестованный в Германии и разыгрывавший умопомешательство Камо осенью 1909 г. был выдан русскому правительству, 19 октября привезен в Тифлис, и как раз в дни, когда Джугашвили писал Цхакая, Камо допрашивал судебный следователь^[193]. Видимо, у большевиков возникла надежда, что он сумеет развалить процесс, что против него не соберут достаточно улик, или же они рассчитывали устроить побег Камо, который в действительности произошел почти два года спустя, в августе 1911 г.

Первое донесение о возвращении Кобы в Баку датировано 12 ноября (см. док. 33). Он привез с собой детали для типографского станка, шрифт и сообщение, что в Тифлисе собираются выпускать свою газету. На этот раз он поселился в крепости, в Старом городе, часто ночевал, а может быть, и жил у Стефании Петровской, которую полицейские именовали его сожительницей (см. док. 42).

Дней десять спустя они с Сельдяковым поделили между собой городские районы для работы. Денег в партийную кассу почти не поступало, дело с типографией двигалось медленно. Некий Варлаам Инукидзе предложил свои услуги для устройства типографии, и они по некотором размышлении были приняты (см. док. 34, 37). Не совсем ясно, кем он был, но имеет смысл вспомнить, что опытными работниками как раз по части подпольных типографий уже были два однофамильца Енукидзе – Епифан и Авель. Кажется, теперь появился третий. В декабре агент Михаил сообщил, что Коба «написал несколько статей порядочного объема», видимо, полагая, что скоро можно будет приступить к печатанию (см. док. 34). Эти статьи остаются неизвестными^[194], можно указать только на изданную отдельным листком за подписью Бакинского комитета прокламацию к пятилетию бакинской стачки 1904 г., атрибутированную Джугашвили, но в собрание сочинений Сталина не вошедшую^[195].